Впрочем, в последнюю неделю он, казалось, немного повеселел, они даже стали, как прежде, обмениваться безобидными шпильками, и Гленда уже было порадовалась, что дело идёт на лад, когда вместо ожидаемого визита Ветинари в полночь получила от него записку. Записку принёс мрачный, одетый в немаркий серый камзол человек, и Гленда не сомневалась, что столкнулась с одним из так называемых тёмных клерков. Прежде она их так близко не видела, да и теперь не то чтобы рассмотрела — посланник Ветинари упорно стоял в тени, на кухню не зашёл и удалился, как только записка оказалась у Гленды в руке.
Печать с простым V выглядела нарядной, глянцевой, как страшдественская игрушка. Возможно, именно поэтому её было жалко ломать. А возможно потому, что Гленда страшилась того, что обнаружит внутри.
“Дорогая мисс Гленда, — гласило короткое послание, — вынужден сегодня увильнуть от своих обязанностей. Прошу простить мне эту слабость. Надеюсь, вы не в обиде. Передайте вашему чудесному сыру мои глубочайшие извинения.”
Передайте сыру! Гленда понимала, что Ветинари хотел рассмешить её, но ей было не смешно. Что-то стояло за этим посланием, что-то тёмное и неприятное. Он не ссылался на дела, не писал о внезапной поездке. Нет, он просто говорил о слабости. О слабости! Это Ветинари-то. Конечно, он и её готовку называл своей слабостью, но это — совсем другое дело.
Каким-то шестым чувством Гленда понимала — он написал это потому, что его отчаяние достигло таких глубин, при которых он не может больше его скрывать, но и показываться ей на глаза в таком виде не желает.
Но зачем, чёрт побери, и существуют друзья, если не для того, чтобы принимать тебя в любом, даже самом плачевном состоянии?
С сэндвичами на утро Гленда управилась вдвое быстрее, чем это выходило у них с Ветинари. Правда, нарезка получилась довольно толстой, а кое-где и кривоватой, чего Гленда прежде себе не позволяла, но наработанные годами движения в купе с отсутствием интересного собеседника сделали своё дело — тарелка сэндвичей в рекордные сроки отправилась в холодный шкаф.
А из шкафа Гленда достала приготовленные для посиделок с Ветинари брауни с апельсиновым джемом, вскипятила чайник, и, пока настаивалась заварка, задумалась — не пойти ли к патрицию прямо в фартуке, как в первый раз. Старенького пальто у неё уже не было, вместо него она носила длинный стильный плащ, совсем как у благородных дам. На такую покупку её подбила Шелли и, как оказалось, не зря, плащ был действительно удобным и тёплым. Пожалуй, он в сочетании с фартуком выглядел бы ещё более парадоксально. А потом Гленда вспомнила про самую первую дворцовую форму, которую после памятного появления в кабинете патриция, больше не надевала. Как он тогда сказал? Придать танцу клатчских одалисок анк-морпоркский колорит? Что ж, если нужно будет, она и впрямь на столе спляшет!
Агнесса Нитт, с которой Гленда после истории с Владом Сорокулой изредка переписывалась, однажды прислала ей книгу некой Гиты Ягг “Васпаминанийа о весёлай жизне”, с автографом автора. Одной из самых примечательных вещей в этой во всех отношениях (включая орфографию, пунктуацию и грамматику) занимательной книге была глава о пользе танцев голышом под дождём. До таких высот открытости миру Гленда пока не доросла, но что-то в этом — в том, чтобы дать волю своим чувствам — определённо было. Гленда поставила заварник под тёплый колпак и пошла переодеваться.
Вещей в шкафу у неё было немного, так что висевшее на плечиках платье совсем не помялось, однако, надев его, Гленда обнаружила другую проблему — не зря Ветинари жаловался, что портным приходится расставлять его рубашки и камзолы (впрочем, в последний месяц он не вспоминал об этом и, по ощущениям Гленды, даже, несмотря на её старания, похудел). Она прикладывалась к пирогам и десертам наравне с патрицием, и теперь платье, которое когда-то было просто впору, выглядело… Чересчур облегающим. Особенно в области декольте. Во всех этих оборках Гленда, пожалуй, и сама выглядела как пирожное. Ну и пусть! — решила она, внезапно вспомнив, как они с Джульеттой уговаривали кучера экипажа на Сто Лат взять их в поездку, и Джульетта предложила того кучера поцеловать. Мужчинам иногда нужно вдохновение. “Как и женщинам!” — тут же прозвучал в её голове противный тонкий голосок новоявленного борца за права женщин Шнобби Шноббса. “Тоже верно” — согласилась с мысленным Шноббсом Гленда и накинула поверх кружевного безобразия плащ. Во-первых, в неотапливаемых коридорах дворца было довольно холодно, а во-вторых, она готова была развлечь патриция этим идиотским нарядом, но не собиралась веселить подобным образом кого-либо ещё.
***
— То есть, как это, война неизбежна?! — вскипела Либертина.
— Ты же сама просила их друг к другу подтолкнуть, — рассеянно пожала плечами Богиня Любви Астория. — А без войны у них ничего не получится.
— Это ещё почему? Как по мне, всё у них прекрасно ладилось, оставалось совсем чуть-чуть!