— Мы не можем сдаваться, слышите! — горячо сказала она, чтобы перекрыть эту неловкость, и вцепилась патрицию в плечи, мельком подумав, что у бедняги от такого обращения ещё чего доброго синяки останутся. — Просчитывать её вы уже пробовали, переиграть не получилось, значит… Значит, самое время сделать что-нибудь безумное. Такое, чего не только она от вас, но и вы от себя не ждёте!
Ветинари тихо усмехнулся ей в плечо, и от тепла его дыхания тело Гленды сперва восторженно замерло, а потом по нему прокатилась сладкая дрожь, какой, кажется, она прежде никогда не испытывала.
— Моя дорогая мисс Гленда, — с мягким сожалением, не поднимая головы, вздохнул Ветинари, — хотел бы я именно так и поступить, но, боюсь, мне недостаёт для этого вашей горячности.
— Так позаимствуйте! Я поделюсь, — прошептала Гленда ему в самое ухо. — Чего-то же вам хочется? Есть же у вас какие-нибудь сумасбродные идеи. Вы тиран, в конце концов, вам, знаете ли, положено!
— Сумасбродные идеи? — переспросил Ветинари и выпрямился, чтобы заглянуть Гленде в глаза, но объятия не разорвал. Голос у него понизился на полтона, а к мягкости будто добавилась капля остроты. “Как шоколад с перцем” — успела подумать Гленда прежде, чем он продолжил: — Боюсь, если я прямо сейчас начну потворствовать своим желаниям, я рискую потерять единственного друга, который у меня остался.
Гленде показалось, прошла целая вечность, пока до неё по-настоящему дошли его слова. Но когда они дошли…
— А по-моему, — сказала Гленда, с вызовом глядя на Ветинари, — рисковать сейчас самое время.
Даже погрузи её кто-нибудь в гипноз, чтобы разобрать этот момент по миллисекундам, Гленда не смогла бы сказать, кто из них кого поцеловал, это было как столкновение двух волн, резкое отчаянное движение навстречу друг другу.
Гленда коротко застонала от удовольствия, когда тонкие, горячие и немного сухие губы коснулись её губ. Её дёрнуло в сторону, за спиной она почувствовала холод каменной стены и неровную поверхность витража, но не обратила на это внимания — её нёбо осторожно щекотал кончик чужого языка, и это было так приятно, что очередной стон вырвался помимо её воли, а ведь Гленда честно пыталась его сдержать!
Какое-то время они целовались, руки Ветинари шарили по телу Гленды (в основном по задней его поверхности, но и до верхней кромки корсажа добирались), и это тоже было чертовски приятно, но потом пришлось наклонить голову, чтобы вывернуться и глотнуть воздуха. Ветинари отстранился, но ровно настолько, чтобы заглянуть Гленде в глаза. Сейчас он мало походил на того бесстрастного патриция Анк-Морпорка, которого горожане знали и боялись. Скорее на кочегара Блэка, азартно забрасывавшего очередную партию угля в топку, — Гленда могла поклясться, что видит отсветы несуществующего огня в его глазах.
— Мисс Гленда, — голос Ветинари совсем охрип, и не то чтобы это на самом деле звучало сексуально, но у Гленды почему-то коленки задрожали, — это ваше платье… Если вы хотите сохранить его целым, сейчас самое время бежать от меня куда подальше.
Гленда, преодолевая дрожь в ногах, чуть сместила колено и опасно его согнула.
— Если бы я хотела, сэр, — сказала она, удивляясь тому, как непристойно звучит её собственный голос, — я бы давно сбежала.
Ветинари усмехнулся — пугающе, почти зло, но скорее хищно, и снова наклонился, чтобы поцеловать её. На этот раз от губ он почти сразу скользнул ниже — на подбородок, затем на шею. Гленда отвела колено и выгнулась, подставляясь под поцелуи, которые уже приближались к корсажу. “Дурацкое слово, — подумала Гленда, задыхаясь, — и дурацкая штука”. Должно быть, язык её тела был достаточно красноречив, потому что в следующий момент лента, сдавливавшая её грудную клетку, поддалась напору пальцев Ветинари и развязалась.
Прикосновение было жадным, будто ладонь Ветинари умирала от жажды, и только сжимая грудь Гленды могла её утолить, яростным — почти болезненным, но не переходящим грань, за которой страсть превращается в насилие. Гленда отчаянно старалась не закричать в голос, но стоны сдерживать не могла. Губы Ветинари сомкнулись вокруг соска, а затем она почувствовала короткий укус, от которого всё тело прошило острым удовольствием. Гленда почти заплакала, выгибаясь навстречу этой ласке, и услышала, как сам Ветинари нетерпеливо рычит, окончательно высвобождая её грудь из складок ткани. Гленда запустила ладони Ветинари в волосы и сдалась — перестала сдерживаться, вскрикнула. Это Ветинари только подстегнуло.
Он почти довёл Гленду до разрядки, даже не прикасаясь к ней ниже пояса, а затем резко развернул спиной к себе и на несколько бесконечно сладких мгновений снова сжал её грудь в ладонях, прикусив одновременно с этим мочку уха.
Гленда прогнулась в спине, прижимаясь бёдрами к бёдрам и совершенно не думая о том, что такая поза, по мнению философов Трахбергской школы, является животной и унизительной. Сейчас она казалась Гленде идеальной, потому что давала максимум свободы рукам Ветинари, которые Гленда не раз представляла в самых неприличных фантазиях.