Она покачивала дочь, мгновенно присосавшуюся к груди, а в голове вспыхивали рассказы Хэвлока — о том, сколько ловушек они с Ваймсом установили во дворце и в доме на улице Пекарей, о том, что он выдал Лиге Женинизма значительную сумму из личных средств, потому что “нельзя же выпускать дочь в мир, где некоторые до сих пор считают, что кусок плоти между ног обязан давать преимущество обладателю”, и о том, что к зиме Продолговатый кабинет нужно будет утеплить, иначе Робби будет холодно.
— Боги мои, — прошептала Гленда, вглядываясь в сосредоточенное крохотное личико, — тебе всего месяц, а ты уже трижды участвовала в собрании глав гильдий. Что будет дальше?
Брать дочь на собрания было не её идеей, но, похоже, Хэвлок считал, что всякий момент, когда он не держит ребёнка на руках, прожит зря, поэтому глав гильдий он принимал, покачивая Робби или даже давая ей бутылочку. И горе тому несчастному, на чьём лице появлялась хотя бы тень сомнения в том, что такое поведение нормально. Впрочем, это вызвало одобрение всех женщин, а их среди глав гильдий за последние годы прибавилось.
Робби на руках у Гленды успокоилась, и она осторожно переложила её в кроватку, где её сон охраняли Мистер Умник и Мистер Шатун — вычищенные, как следует заштопанные в протёршихся местах и с новыми ленточками. Хэвлок, дай ему волю, всё время держал бы ребёнка под боком, но Гленда надеялась, что жизнь скоро вернётся в привычную колею, а значит, неплохо бы заранее приучить дочь спать отдельно. А ещё нужно было наконец написать Агнессе и попросить прислать те травы, о которых она говорила. В чём-то Хэвлок был прав: Гленда и подумать не могла, что захочет повторить опыт деторождения в ближайшую тысячу лет, но и смиряться с постоянным присутствием в своей жизни изделий Сонки не собиралась.
В дверь поскреблись хорьки — живая часть глендиного герба. (Гленда назвала девочку Умницей, Хэвлок хоря — Блестером. Гленда догадывалась, что последнее как-то связано с Мокристом, но решила не уточнять). Их забрали из Геральдической палаты и поселили на улице Пекарей после того, как Ангва пообещала сделать из них боевых охранных животных. Злоумышленников они пока не ловили, но на приёме по случаю рождения Робби, который пришлось по каким-то (явно устаревшим!) правилам приличия устроить всего неделю спустя после этого самого рождения, Умница, сидевшая у Гленды на руках по аристократической моде, тяпнула лорда Силачию за палец. Гленда была ей за это благодарна — с тех пор у остальных лордов поубавилось желания вторгаться в глендино личное пространство.
Гленда открыла дверь и шикнула на хорьков. Те понятливо притихли и шмыгнули в кроватку к Робби. Было ли дело в воспитании Ангвы, или в пропитывавшей город университетской магии, но хорьки были необыкновенно понятливы — гораздо более понятливы, чем среднестатистическая кошка или собака и уж тем более обычный дикий хорёк. Они стали для Робби прекрасными пушистыми няньками, и даже терпеливо сносили, если их тянули за хвост или тыкали пальцем в глаз.
Робби, обложенная пушистыми тельцами с двух сторон, уснула, и Гленда скользнула обратно под одеяло, но спать уже не хотелось. В голове который день роились рифмованные строчки, и Гленда сдалась — похоже, свадебный подарок Рега нагнал-таки её, и теперь придётся записывать песню. Она вытащила из прикроватной тумбочки блокнот с карандашом, села так, чтобы боком чувствовать прикосновение Хэвлока (тот вынырнул из-под подушки и устроился головой у Гленды на животе) и принялась писать: о том, что его объятия — её крепость, о том, что они идут рука об руку через плохое и хорошее, о том, что если она падает, то поднимается благодаря ему.
Мелодия, которая при этом возникала у Гленды в голове, была странной и какой-то нездешней. Она напоминала те песни, что пели когда-то для неё под окном кухни нанятые Хэвлоком музыканты. Благодаря Шелли (точнее, её особым отношениям с Регом) они уже знали, что эта группа — из какого-то другого (Круглого — этого они так и не смогли понять) мира. А ещё знали, что второго пришествия Музыки Рока опасаться не стоит, хотя оно вот-вот случится. Рок или не рок, но что-то необычное было в мелодии, заполнившей Глендину голову. Увы, записывать ноты она не умела. Пришлось вылезать из тёплой постели и искать бес-органайзер, чтобы напеть ему получающуюся песню.
— Неужели отплатишь мне и выступишь перед публикой? — усмехнулся Хэвлок, когда она закончила.
— Подслушивать неприлично, — проворчала Гленда, откладывая органайзер и ныряя ниже под одеяло. — Но нет, петь на публику — это точно не для меня. Джульетта давно думает сменить работу, говорит, ходить по подиуму на этих безумных каблуках становится с каждым годом тяжелее. Отдам песню ей и тем ребятам, которых ты отправлял ко мне с серенадами. Думаю, должно хорошо получиться.
— Пожалуй, — согласился Хэвлок. — Но лично я хотел бы слышать, как это исполняешь ты — для частного прослушивания.
