Гленда от неожиданности и испуга дернулась на стуле, поезд дёрнулся тоже, и упасть бы ей затылком об пол, если бы не сверхъестественная реакция Ветинари, который мгновенно оказался рядом и успел подхватить стул вместе с ней. И если в романе про худющую красотку такая сцена могла бы выглядеть романтичной, то Гленда лишь ощутила собственную ущербность от того, как неловко, полубоком и переваливаясь, она возвращала себе и своему стулу устойчивое положение. Это выглядело не как роман, но как комическая (в стиле площадного юмора) на него пародия.
Гленда невольно вспомнила рассказ Моркоу о богах с их играми и теперь, зная, что эти пакостники на самом деле существуют, от души выругалась:
— Да провалиться вам в гиннунгагап всем Дунманифестином! — рявкнула она, отбрасывая всё ещё поддерживавшую её руку Ветинари, и поднялась резко — так, что стул упал почти на ногу патрицию, но тот сумел вовремя отступить.
— Я вижу, — спокойно, но несколько насмешливо заметил Ветинари, — общение с гномьей частью Стражи не прошло для вас даром, мисс Гленда. Но подскажите, чем вам боги-то не угодили?
— Это личное, — холодно сказала Гленда, одёргивая платье и пытаясь понять, не задралось ли где-нибудь что-нибудь в одежде неподобающим образом.
— В таком случае, прошу прощения, — патриций отступил ещё на шаг, будто Гленда была опасным животным, к которому нельзя поворачиваться спиной, но, увы, не сбежал, а сел на своё уже привычное место. — Мне жаль, что я невольно помешал вашим размышлениям над книгой, — он кивнул на оставшийся на столе роман, и Гленда почувствовала, как заливается краской вся, от корней волос до кончиков пальцев на ногах, а патриций продолжал, как ни в чём не бывало: — Но, раз уж вы всё равно отвлеклись, не мог бы я узнать, что так пахнет в этой духовке? И желательно не только узнать, но и попробовать.
Гленда отмерла, быстро сунула тонкую книжицу в карман передника и кинулась к духовке.
— Это пицца, — быстро сказала она. — Вроде той, что называется “Четыре сыра”, только тут их шесть.
— И баклажаны? — уточнил патриций, оказавшийся у неё за спиной и вытягивающий шею, чтобы разглядеть содержимое противня.
— И баклажаны, — сердито подтвердила Гленда, резко разогнувшись — так, что почти ударила патриция затылком в нос, и уперев руки в бока. — Но вы не получите ни кусочка, если не прекратите так… Подкрадываться! Честное слово, ваша светлость, это ни в какие ворота. В смысле, невыносимо!
— Сожалею, что доставил вам неудобство, — сожалеющим он не выглядел, скорее уж довольным. Будто только и ждал, чтобы Гленда его хорошенько отчитала.
— Не слишком-то похоже, — пробурчала Гленда себе под нос и отрезала большой кусок пиццы. Положила на тарелку, поставила её перед патрицием, выдала ему нож с вилкой, а затем, немного подумав, отрезала пиццы и себе. Посмотрела на патриция, пытающегося отделить горячий сыр от ножа, села напротив и взяла свой кусок салфеткой. — Можете извращаться с ножом и вилкой, раз вас положение обязывает, но лично я буду есть руками. Не хочу портить себе удовольствие.
— Вы сами положили мне приборы, — возразил Ветинари, откладывая нож в сторону, — лично я считаю: на кухне шеф задаёт правила. М, — выдохнул он, откусив первый кусочек. Это было очень тихое “м”, едва слышное, особенно в грохоте поезда, но такое выразительное, что на сердце у Гленды потеплело. — Должен признать, вы ужасно на меня влияете, — покачал головой Ветинари, примериваясь, чтобы откусить ещё раз. — Мало того, что я ем руками, так ещё и издаю звуки в процессе поглощения пищи, — он откусил снова и снова издал тот же звук. — Это невыносимо хорошо. Боюсь, если так дальше пойдёт, моим портным придётся снимать с меня новые мерки.
— Если вас это заботит, могу перейти на диетическое меню, — ехидно предложила Гленда. — Кашки, мюсли, овсяные хлопья…
— Ни в коем случае, — Ветинари не повышал голоса, но его возмущение ощущалось как ледяная волна, — просить вас перейти на диетическое меню всё равно, что просить Леонарда Щеботанского рисовать свои картины палкой на песке.
— А он правда живёт у вас в замке пленником? — ухватилась за его слова Гленда. После того, что рассказывал Моркоу, ей очень хотелось это выяснить.
— Правда. Но, должен заметить, пленником добровольным. По большей части. В том смысле, что задумай я отворить эту клетку, сомневаюсь, что птичка даже нос из неё высунет.
— От сидения в четырёх стенах кто угодно спятит.
— В какой-то степени он давно, как вы выражаетесь, спятил. Не вижу смысла подвергать его риску спятить ещё сильнее, столкнувшись с реальностью.
— Вот значит как, — прищурилась Гленда. Она не была уверена, что в данном случае стоит спорить, но делала это будто наперекор тем силам, которые, как ей показалось, толкали её к Ветинари. Она всё ещё помнила про корабли в штиль, но надеялась в этот раз выйти из ловушки без эмоциональных потерь. — Значит, запираете бедного старика, не давая ему и глотка свежего воздуха?
