Гордость и предупреждение полностью

Татум ехидно засмеялась в кулак, прикурила следующую сигарету. Она сразу поняла, что парень не так глуп, как хочет казаться, просто для образа мальчика-бабника мозги – вещь излишняя, да и, трахая первокурсниц, можно с катушек съехать, слыша что-то вроде: «Квадратного корня из ста не существует, получится не целое число – я-то знаю, я на экономиста учусь». Таких девчонок легко затащить в постель, но завтрак в такой компании – сущий ад для человека с мозгами. Она не предполагала, что Вертинский действительно из их числа.

Действительно, парень не тормоз – Дрейк немного задели его слова. Но ее задел не сам факт их перепихона в туалете, а это гадкое послевкусие на душе. Ей было плевать на мнение других, плевать, если ее назовут подстилкой, но правда глаза все-таки колет.

Она снова действовала от противного. Не хотела этого сердцем и душой – пошла на слабо́. Потому что иначе действовать не умела, разучилась.

Отчаянно хотелось вспомнить, чем Дрейк руководствовалась три года назад, когда терялась, но выбирала отчаянно, не сомневаясь. Потому что даже потерянной Татум уже не осталось: только колготки в сетку, хамоватая ухмылка и направление – куда ветер подует. Тогда в туалете роль ветра на себя взял Вертинский. И Дрейк было тошно от этого.

Но изменить ничего нельзя. Татум утопила стыд в гниющем болоте непроработанных чувств, через силу улыбнулась, окунаясь в азарт колкой игры. Вторая сигарета докурена, но впереди еще вся ночь и полная пачка.

Вертинский сидел во дворе дома сокурсника и тоже курил. Облокотился на локти на скамейке, выдыхал густой дым вверх. Сегодняшняя вечеринка не стала запоминающейся: девчонок было не густо, и все знакомые, бухло не отличалось качеством.

Крис откровенно скучал, потягивая пиво, когда ему пришло сообщение от Тат. Он был удивлен и не удивлен одновременно: хоть она и вела себя откровенно презрительно, как только на горизонте появился Вертинский – она затащила его в туалет.

О, это был крышесносный секс.

Крису нравилось, что Тат не пыталась быть милой или женственной, не закусывала губу, хотя кусала их постоянно, не наматывала локон на пальчик и не стреляла глазками.

Не строила из себя лицемерную недотрогу – таких он быстро ставил на место. Дрейк просто делала что хотела и как хотела. Ей не нужно было одобрение парней или подруг, не нужна компания для самоутверждения, и ей, похоже, точно не нужны были сантименты. Она состояла из сарказма и страсти, и ему это нравилось. Ему нравилось, что она слушает джаз и дружит с мозгами.

И прислал фотографию. Дурацкое селфи, сделанное прямо там, в туалете, где он полусидел, привалившись к кафельной стенке, а она, раскрасневшаяся, лежала сверху, прикрывая лицо ладонью.

На фото Крис улыбался – искренне, заразительно. От абсурдности обстановки и того, что, отойдя от оргазма и успокоив трясущиеся ноги, Тат вспомнила анекдот про немца и еврея.

Татум уже намеревалась собрать вещи и сбежать, как в прошлый раз, но Вертинский, сам не понимая зачем, остановил ее: «Хватит сбегать, свою независимость ты уже доказала, приложив меня затылком об пол. А еще мне холодно, и нога затекла».

И она осталась.

Не было мило и романтично: он не упрашивал остаться ее на завтрак в постель – они лежали на полу университетского туалета, смеялись над расистскими анекдотами, укрывались ее осенним пальто и делали дурацкие селфи.

В этот момент они чувствовали себя нужными и свободными – свободными ото лжи, от стереотипов и лицемерия. Просто смотрели в камеру телефона, улыбались и ни о чем не думали. Этого и испугались, когда прошла эйфория: не слишком ли близко они подпустили потенциальных предателей?

Татум вновь засмеялась в кулак – момент был запоминающимся, его атмосферу полностью передавала фотография: смазанные, нечеткие лица, способные видеть романтику ситуации даже в общественном туалете.

Отчаянно казалось, что тогда она была счастлива. Скребущееся изнутри чувство не могло понять: хорошо это или плохо? Могут ли эти фотография и человек стать маяком в невесомости, где немеют конечности Дрейк? Или этот свет станет фарами приближающейся катастрофы?

Татум ухмыльнулась краешком губ, вспоминая детство. Ярким и радостным оно кажется только сейчас. Или правда таким было?

Крис хрипло хохотнул, встал со скамейки, решил пройтись до дома пешком, охладиться. Остроумность его возбуждала.

Дрейк докурила пятую сигарету, легла на кровать. Смотрела в потолок, пытаясь понять: неужели взаправду так легко переписываться с чертовым-бабником-Примусом?

Тат засмеялась в голос, отмахиваясь от сонного бурчания сестры. Открыла окно, впуская в комнату прохладный воздух. Ее возбуждало остроумие.