Дрейк закатила глаза, захлебнулась собственным криком, ноги задрожали, внутри пульсация плотнее сжала член. Татум оперлась на подушку, от приятной судороги выгнулась вверх, губы мазнули по щеке парня. Крис двинулся в ней еще раз.
Один.
Два.
Три.
Татум заскулила, крупная дрожь поднялась с низа живота, охватив все тело.
Один…
Два…
Три…
Она тихо вскрикнула, внутренние мышцы скрутила приятная судорога, Тат мельком взглянула на Криса, который будто обезумел от наступающего оргазма.
И отключилась.
Тревога из-за неясного будущего и щипающего за пятки вибрацией на телефоне прошлого никуда не ушла. Но качественный, яркий секс помогал легче переносить психическое напряжение.
Татум изо всех сил старалась напрягать внимание на парах и быть дружелюбной со знакомыми, не срываться и не язвить. Для этого Крис ей был нужен как воздух.
– Ты чего лыбишься? – Ника окликнула сестру, располагаясь за железным столиком во дворе.
Глупая улыбка с губ Татум не сходила уже несколько минут. Дрейк лукаво взглянула на сестру.
– Вспоминаю горячий язык Вертинского между ног.
Тат залилась громким смехом, когда Ника скривилась, как от лимона, и отмахнулась от сестры. Дрейк ей не рассказывала многое: не потому, что не доверяла, – не хотела тревожить. И все же сестра знала о ней больше, чем кто-либо. Вертинский под грифом «секретно» значился только для сплетниц университета.
– Боже, Тат! – возмущенно всплеснула руками Вероника. – Почему ты не можешь, как нормальная старшая сестра, сказать «ничего» или «неважно»? Не всегда нужно отвечать честно, ты в курсе?
– Черт, правда?! – Переигрывая, удивилась Дрейк под недовольным взглядом сестры. – Ник, ты мне глаза открыла, моя жизнь больше не будет прежней…
Вероника была младше Тат на четыре года, не так давно ей исполнилось семнадцать. Смущать младшую Дрейк было для Татум особым видом удовольствия.
Она знала, что у сестры появился недавно парень. Ну, как парень, они просто гуляли. И Ника впервые не вдавалась в подробности – это означало, что он ей правда нравится. Тат не лезла с расспросами, но свою личную жизнь скрывать не собиралась.
Сестра всегда ее поддерживала, сколько она себя помнила. Иногда казалось, что Ника старше. Тат сначала не хотела говорить про Вертинского, но решила, что не окажет ему чести секретности.
К тому же последние события показывали, что они будут встречаться регулярно, и прятать случки с ним не было смысла. Для баланса в жизни Дрейк требовался хороший секс.
Парень объявлялся сам.
От кого: Крис
Было понятно без объяснений: в ответ на такое сообщение не нужно писать километровое послание о сковывающей желудок тревоге и ночных кошмарах. Нужно было ответить, свободна ли она.
Дрейк нравился их градус общения с Крисом: трахаясь с Вертинским раз в несколько дней, она не чувствовала себя использованной. Парень не вел себя как кретин. В большинстве случаев. Не навязывался, не ревновал, исчезал с радаров, как только покидал ее постель. Татум это устраивало. Душевные метания добили бы ее окончательно, она это понимала.
Жизнь нужно было жить. Размеренно, не отменяя планов и встреч «Анонимных наркоманов», нужно было ужинать с семьей, болтать с сестрой по дороге в университет, оставляя силы на то, чтобы отгонять от себя чувство стыда: Ника была младше на четыре года, но они вместе поступили на первый курс.
Жизнь нужно было проживать и не уходить в запои. Отоспаться на парах возможности не было, нужно было ложиться вовремя и не забывать об утренних пробежках, чтобы от сидения на месте организм через год не развалился.
Нельзя было уйти на месяц в депрессию, прячась от тревожных состояний под одеялом. Нужно было ходить к психологу, сдавать эссе и готовить рефераты, застилать постель. Отпуск и истерики – по расписанию.
Поэтому Крис, как островок яркой непринужденности в болоте неизвестности, был очень кстати.
Дрейк огляделась. Крис курил, опираясь локтем на ограду на краю парковки. Его «мерседес» стоял за углом.
Махнув сестре, Татум застучала каблуками по плитке. Вертинский поприветствовал ее удивленной улыбкой: она так и не ответила на сообщение.
Вертинский был очарователен. Темные глаза смотрели лукаво, волосы в творческом беспорядке развевал осенний ветер. Черный бушлат, накинутый на прямые, широкие плечи, смотрелся по-гусарски. Вздернутый воротник касался высоких скул.
Татум остановилась в полуметре от Вертинского, наклонила голову вбок, беззастенчиво рассматривая парня.
Он не был красивым. Не той глянцевой красотой, которой отсвечивали модели со страниц журналов или его друг Марк. Вертинский не отпускал внимание людей внутренней харизмой, плавными движениями, чистой речью без грязных ругательств. Живой мимикой, легким снисхождением во взгляде, глубоким голосом.
Все это – его крупные черты лица, широкий нос, опущенные ломаные брови – было наполнено спокойной, властной энергетикой. Крис был красив по-мужски.
Дрейк закусила изнутри щеку, взяла из пальцев Вертинского сигарету, глубоко затянулась. Выдохнула дым ему в лицо и шагнула за угол к машине. Крис заинтересованно последовал за ней.
