Гордость и преступление полностью

«Ценя Вас как выдающего журналиста и бескомпромиссного глашатая истины, спешу довести до Вашего драгоценного сведения некоторые реальные факты, кои — и Вы можете убедиться в этом благодаря копиям документов, приложенным к сему посланию, — свидетельствуют о том, что Королевская Семья утаивает от общественности важные факты, не имея никакого права на подобную манипуляцию информацией и спекуляцию любовью и уважением своих подданных…»

И так далее и тому подобное в претенциозном, давно вышедшем из моды стиле, с постоянным упоминанием Королевской Семьи (причем всегда — с заглавной буквы), крайне корректно в выражениях, однако по сути мерзопакостно и цинично. Причем, как отметил Фэллоу, в отличие от основной массы коллег владевший правописанием и пунктуацией первостатейно, без единой ошибки!

Без единой!

Было бы интересно знать, кто мог накатать почти две страницы старомодных фраз, сплетенных в длиннющие сложноподчиненные предложения, не допустив при этом ни единой ошибки, и Шон Фэллоу, несмотря на свой гадкий характер, расцеловал бы этого человека в обе щеки, однако это был вопрос важности второстепенной.

Первостепенной важности был вопрос о том, что же, по компетентному заявлению пасквилянта, подписавшего послание «Друг из Дворца», утаивалось королевской семьей от общественности.

Раскрыв прозрачную папку, Фэллоу принялся изучать цветные копии документов. Еще не завершив просмотра, он заурчал от удовольствия. Надо же, какая редкостная удача! Если это правда, то он нанесет «фирме» сокрушительный удар.

Просто сокрушительный.

Вот именно — если. А если нет? Если это элегантная подстава, рассчитанная на то, что он, не перепроверив информацию, тотчас даст ее в тираж, а потом окажется погребенным под лавиной судебных исков.

Шон Фэллоу, усевшись за кухонный стол, заваленный пустыми бутылками, сбросил их на пол и принялся внимательно читать компрометирующие документы.

Что же, по личному опыту он прекрасно знал: то, что очень похоже на правду, вовсе не обязательно правда.

И чтобы перепроверить информацию, ему требовалось мнение специалиста.

Специалиста-онколога.

Прикинув, кто бы мог выступить в роли эксперта, причем такого, на мнение которого можно положиться и также на то, что он будет держать язык за зубами, Шон Фэллоу потянулся к мобильному.

Что же, если это окажется правдой — а ему очень хотелось, чтобы это оказалось правдой, — то «мафии» не поздоровится.

Вика посмотрела на женщину в черном костюме, с седеющими волосами, зачесанными назад и стянутыми в тугой узел, с маловыразительным лицом, и приветливо ей улыбнулась.

Дама, навестившая ее в том самом сельском коттедже, где она пила эспрессо с Питером, протянула ей руку в черной же перчатке, и низким, хорошо поставленным голосом произнесла на восхитительном английском:

— Мое имя Матильда Росс-Джонс. Рада познакомиться с вами, мисс Романофф.

— Виктория. То есть я хотела сказать, Виктория Романова. Взаимно, — ответила Вика, распахивая дверь коттеджа как можно шире. — Я рада, что вы нашли возможность уделить мне время…

Дама, облаченная в длинный черный плащ, с которого стекали капли дождя (июнь в Англии выдался, в отличие от сухого теплого мая, холодным и дождливым), ступила в коридор и, поставив на пол большой — черный же — кейс, произнесла:

— Мисс, я рада, что имею возможность уделить вам время. Однако прошу учесть, что такова просьба ее королевского величества.

Кажется, эта особа, о визите которой Вику предупредил Питер, была настроена против нее, причем весьма серьезно.

— Извините, — поправилась Вика, — конечно, я не так выразилась. Понимаете, английский не мой родной язык…

— Это более чем заметно по причине вашего сильного акцента, мисс! — заявила дама и, быстро сняв плащ, произнесла: — Кому я могу отдать его для просушки?

Вика, подхватив плащ, ответила:

— Думаю, мне. Прислуги у нас нет. Она тут не предусмотрена, Питер хотел нанять, но я решила, что…

Она смолкла, потому что дама перебила ее не терпящим возражения тоном:

— Его королевское высочество принц Джон говорил со мной об этом, и я выразила свое скромное мнение по поводу того, что так поступать крайне неблагоразумно. Крайне, мисс!

Отметив, что гостья именует Питера Джоном, да к тому же его королевским высочеством, а также подивившись ее витиеватой стилистике, не столько торжественной, сколько смешной, Вика сказала: