Облокотившись обеими руками на стол, склоняясь над ним, заглядывая в его наглые глаза своими черными, призывая всех дьяволов. Муж был огнем, что медленно и болезненно сжигал всех моих обидчиков, крики для него были песней, а кровь любимым напитком.
– С каких пор слово сына стало поверх твоего Алдо? – требуя ответа, возмущенный дерзостью Кристиано.
– В омерте есть пункт: никогда не смотри на жен своих друзей, – сказал Кристиано, все присутствующие переглянулись. – Теперь вспомните, кому вы рассказали об этом, и откуда я узнал?
Мужчина побледнел, его правый глаз дернулся. Я уловила скрытый подтекст в словах супруга, если мои догадки были правдивы, и Бельгия была под крылом Германии, а именно семьи Босси. Руфино стал ненадежным партнером и еще худшим другом.
– Моя жена обожает сладкое, в качестве извинений мы могли бы принять бельгийский шоколад, – огибая круглый стол, он вернулся ко мне, положив руки на плечи. – Эйми Ринальди, прошу запомнить имя моего первого ребенка и больше не беспокоить мою жену. Ндрангета великая итальянская мафия, которая принимает мудрые решения.
– Мы чтим омерту Кристиано и уважаем наших женщин и детей, – ответил Сальваторе, кивая ему в знак одобрения. – Витэлия, благодарю за встречу.
Мы вышли из здания, Кристиано все еще был поглощён гневом, сбегая по лестнице, ударяя по капоту машины рукой, разворачиваясь ко мне.
– Что они сказали тебе? – громко спросил он, не контролируя тон.
– То же самое, что озвучили при тебе, не стоит придавать этому большое значение, – схватив его за предплечье, слегка сжимая.
– Эти псы действуют от чужого имени, – он взмахнул рукой, указывая на здание. – В Санта есть свои короли, говоря про равенство, они морочат остальным головы.
– Кристиано, тише, я в порядке, – взяв в руки его лицо, обращая на себя внимание. – Наша семья все еще одна из сильнейших в Ндрангете, им будет сложно навредить нам.
Он коснулся моей спины, крепко обнимая. Я слышала его сердцебиение, которое отбивалось в злостном ритме, пусть он и сделал вид, что отпустил ситуацию, но мои ощущения говорили об обратном. Кристиано придумывал наказание каждому.
Прошло четыре дня с момента нашего прибытия в Италию, каждый день мы с Эйми гуляли по пляжу, наслаждаясь шумом морской воды. Ей понравилось играть в догонялки с водой, что ласкала песок, охлаждая ноги.
Наши отношения с дядей не изменились, отчасти, я смирилась с его грубым жестом, ведь на него давили люди, требуя больше обычного. Мы не разговаривали на тему произошедшего, продолжая общаться в кругу семьи. Кристиано предпочел быть немногословным, когда мы собирались за столом.
Эйми сидела в своем стульчике, когда подавали блюда на стол.
– Мы вроде обсуждали, что рыбу и морепродукты нельзя ребенку, – увидев рагу из тунца, обратилась к домработнице.
– Простите, но синьора Конделло сказала, что сегодня рыбный день, – она взглянула на Франческу.
– Какие-то проблемы? – спросила Франческа, отыгрывая роль.
– У Эйми аллергия на рыбу, тетя, но ты позаботилась об этом и приготовила исключительно рыбные блюда.
Эйми увидела в моей тарелке морковку и потянулась к ней, Кристиано остановил ее, и малышка возмущенно на него взглянула.
– Я не знала, Витэлия, – отмахнулась тетя, отпивая из бокала шампанское.
– Мама, мы говорили об этом ни раз, – подтвердила Розабелла, получая строгий взгляд от матери.
– Возможно, но у меня есть свои обязанности в доме, чтобы запомнить все. Тебе стоит лучше заботиться о своем ребенке, Витэлия.
– Приготовьте другое блюдо для ребенка, – скомандовал Валерио, и женщина послушно удалилась.
– Мне не зачем пререкаться с тобой, – отодвигая стул, чтобы вытащить Эйми из стульчика.
– Твоя вседозволенность и неуважение просто поражают. Конечно, ты можешь выйти из-за стола во время трапезы.
Оперившись о стол руками, смотря на нее сверху вниз. Ее густые ресницы дрогнули, ожидая ответа.
– Мое уважение проявляется в том, что я молча ухожу, а не отрезаю каждый раз по пальцу.
Кристиано ухмыльнулся, наслаждаясь тем, как я отстаиваю свою честь, не вмешиваясь. Он был горд, услышав мои грязные фантазии, понимал, что каждую из них я могу воплотить в реальность. Валерио молча сидел под пристальным взглядом Кристиано, стоило ему вмешаться в нашу дискуссию. Ринальди не прощают ошибок дважды, то, что я усвоила, живя в Канаде.
– Мама, дай! – потребовала Эйми, хныкая в своем стульчике.
– Тебе нельзя эту еду, она грязная, милая, – вытаскивая ребенка из стула, сказал Кристиано, и Франческо прищурилась.
– Приятного аппетита.
Через двадцать минут нам принесли еду на террасу. Эйми была голодная, справляясь с макаронами, которые частично убегали из тарелки, не накалываясь на детскую вилку, начинала хмурить брови.
– Не торопись, можно получить несварение, если быстро кушать, – помогая дочери, собирая макароны обратно в тарелку.
– Эйми, тебе вкусно? – спросил Кристиано, и девочка замотала головой.
– Поделишься с папой? – спросила я, и на меня уставилось две пары глаз. – Вот так, давай.
Протягивая свою вилку с ризотто из морепродуктов ко рту Кристиано.