Ланс обнимает меня одной рукой, приложив вторую козырьком ко лбу.
— Нет, мой Город намного дальше, но мы уже половину пути прошли.
— Ты боишься? — Как можно плотнее прижимаюсь к нему, наслаждаясь его запахом и нечаянным покоем. Ещё никогда мне не было так хорошо, как рядом с Лансом.
— Очень боюсь, — со вздохом отвечает мой спутник, и я чувствую, как дрожит рука, обнимающая меня. — Но у меня нет выбора, я должен понять, что с этим миром произошло. И ещё мне очень интересно, почему я выжил? Кому это было нужно? Зачем? До зубовного скрежета ненавижу быть пешкой в чьих-то играх.
— Понимаю. Знаешь, я сидела на берегу, не ведая, почему выжила и что делать дальше. Наверное, не появись ты, я бы утопилась, честное слово. И не смотри так, не нужно — это правда и я не стыжусь таких мыслей. Потому что как жить одинокой девушке в разрушенном мире?
Ощущаю, как Ланс крепче прижимает меня к себе. Мы научились обходиться без слов, понимая друг друга на ментальном уровне. Наверное, корабль передал и нам часть своих способностей.
Тем временем, берег становится всё ближе, чувствую, как всё сильнее дрожит рука Ланса. Глажу парня по спине в робкой попытке показать, что понимаю его состояние. И поддерживаю, что бы ни случилось дальше — мы вместе и это самое главное.
"
— Слушай, как мы на берег сходить будем? Выпадем за борт, как ты сделал в первую нашу встречу? — спрашиваю, улыбнувшись, хотя на самом деле для веселья нет ни единой причины.
— Нырнём, что здесь такого? — смеётся Ланс. — У меня уже есть опыт.
— Всё хотела, да так и не спросила, почему ты выпал тогда? Что тебя вытолкнуло? И почему был без сознания? Признаться честно, думала, что ты умер.
Ланс молчал несколько невыносимо долгих секунд, но всё-таки решается ответить:
— У меня случаются приступы, — его голос настолько тих, что приходится напрягаться слух изо всех сил, дабы расслышать каждое слово. — В детстве бывало чаще, когда вырос почти совсем прошли. Обычно, они связаны с сильным стрессом, когда организм истощен, а психика угнетена.
— В детстве у тебя часто бывали сложные ситуации? — спрашиваю, поглаживая его спину.
— Я не готов об этом рассказывать, но ты права — моё детство было не самым радостным временем, — Ланс смотрит на воду, сощурив глаза. — Когда повзрослел, научился себя контролировать и абстрагироваться от внешних раздражителей. Только, когда стали пропадать дети, и приходилось без сна и отдыха рыть носом землю в поисках хоть каких-то зацепок, приступы стали возвращаться вновь. Это была моя тайна, потому что, узнай кто из моих сослуживцев или, ещё хуже, начальства, с любимой работой пришлось бы попрощаться — никому не нужен припадочный сотрудник.
Слушаю Ланса и молчу. Несмотря на нашу ментальную связь и взаимную симпатию, почти ничего не знаю о его жизни до момента нашей встречи. Но я не хочу приставать к нему с расспросами — не хочу, чтобы он, посчитав меня надоедливой прилипалой, пожалел, что взял с собой. Поэтому молчу, внимательно слушая.
— Взрыв лишь в одном оказал нам всем услугу — все наши тайны отныне навсегда погребены под обломками, — Ланс вздыхает и невесело улыбается. — Но, к сожалению, мои приступы вернулись, поэтому я тогда снова потерял сознание. Потому и выпал за борт. И будь уверена, если бы не наш отважный пёс, то вряд ли бы мне удалось выжить.
Барнаби, до этого мирно спавший под столом, будто почувствовал, что говорят именно о нём. Мигом проснулся и, виляя хвостом, начал тереться о ноги Ланса.
— Всё-таки он очень любит тебя, — произношу, глядя на прыгающего от счастья пса.
— Он нас обоих любит, просто он в восторге от моей красной рубашки, — смеётся Ланс и, наклонившись, гладит Барнаби по мохнатой голове. — И я тебя люблю, милый друг!
Оказывается, за чужим счастьем приятно наблюдать, кто бы мог подумать?
— Ланс, смотри, мы почти на месте! — радостно кричу я. — Осталось совсем немного!
— Да, ты права, ещё совсем чуть-чуть и мы попадём туда, откуда, возможно, нет пути назад. Ты понимаешь, какой это риск? — Ланс смотрит в мои глаза, и замечаю, как он напуган и напряжён. Его страх передаётся и мне, но я не показываю этого — пусть думает, что я такая отчаянная и рисковая. Не хочу, чтобы знал, насколько сильно боюсь того, что могу увидеть за неотвратимо приближающейся береговой линией.
— Я все понимаю. Не переживай обо мне, мы уже сто раз об этом говорили. Поверь, я знала, на что шла, когда соглашалась плыть с тобой. Да и, в конце концов, ты знаешь, что у меня не было другого выхода, кроме, как взойти на корабль.
Ланс облегченно вздыхает — кажется, мой ответ успокоил его.
А тем временем берег уже совсем близко, и корабль помимо нашей воли, руководимый чьими-то неслышными приказами, замедляет свой ход, пока совсем не останавливается. Мы стоим на носу корабля, наблюдая за берегом, который так близко, что, кажется, только руку протяни и дотянешься.
