- Кто безработному поможет, кроме хозяина? Никто не поможет. Кто его накормит, кроме нас? Никто не накормит. Про это следует помнить постоянно! Но, случалось раньше, один из нас рассчитает смутьянов, а другой берет их к себе, выгадывая копейку. Послушайте, что записано в уставе немецких работодателей: "Члены союза обязаны не принимать к себе на службу участвовавших в стачке рабочих и служащих". Принимаем такой параграф?
Снова поаплодировали.
- Я прочитал всего Лассаля...
- Кого? - донеслось из зала.
- Лассаль, он с Марксом дискутировал.
- Посовестился сказать "работал"?! - выкрикнул Морозов. - Не дискутировал он, а работал!
- Пусть так, Савва Тимофеевич, тебе про марксистов больше меня известно, отпарировал Гужон. - Так вот, у него есть строчка, что, мол, профессиональные союзы рабочих должны быть независимы от политических обществ. Придется нам покрутиться, надо будет поискать умных людей в новых партиях, в их газетах, довести это мнение Лассаля до читающих рабочих - нам-то они не поверят, а Лассалю поверят. Социал-демократы ныне, особенно их левая группа, развернули активную работу в профессиональных союзах рабочих. Мы должны этой работе поставить барьеры, самые решительные, вплоть до обращения с интерпелляцией в будущую Государственную думу по поводу преступного подстрекательства!
- Верно! - крикнул Осташов. - Поддерживаю!
- Мы должны постоянно работать с профессиональными союзами рабочих, дабы удержать их от политики. Идеально было бы, вообще-то говоря, поспособствовать созданию контролируемых рабочих союзов, втолковывая разумным, управляемым профессиональным лидерам, что в Германии, например, профсоюзная борьба с предпринимателями носит мирный характер и далека от той стачечной драки, которая отличает Россию...
- Так то ж немец! - крикнул Лианозов. - Он порядок чтит! Нашему рабочему порядок поперек горла стоит!
- Ты об своих армянах чего не говоришь? - смешливо воскликнул Мамонтов. Ты что на русских нападаешь?!
- Мой армянин ради выгоды и на порядок согласится, - ответил Лианозов. - А русскому выгоду хоть в нос суй, все равно откажется, только б криком душу облегчить!
- Господа! - Бобринский зазвонил в колокольчик. - Юлий Петрович еще не кончил свое выступление.
- Да в общем-то и кончил, - ответил Гужон. - Главное успел высказать, а теперь и прения веселее пойдут... А заключить я хочу стихами, мы сегодня с Павлом Павловичем весь день рифмами пикируемся... Сейчас гнусность про нас в "Речи" напечатали, и я не побоюсь ее процитировать: "Московское купечество, изломанный аршин, какой ты "сын отечества", ты просто сукин сын!" Докажем же трудом своим, что мы истинные сыны отечества, а те, которые печатают гнусности о лучшей части общества, и есть истинные сукины дети!
Председателем "Союза московских заводчиков и фабрикантов" после тяжелых прений избрали Гужона, протянув, таким образом, руку европейским финансистам: еще бы, француза председателем русского союза сделать, такого раньше и примечтать нельзя было... Одно слово - свобода. 5
Татаров чуть не вбежал в охранку, постоянно озираясь и затравленно вздрагивая. Тело его было напряжено с той поры, как он, подчиняясь ледяным глазам Савинкова, пришел на улицу Шопена, в дом десять, к госпоже Кремер. Ему казалось, что мускульное деревянное напряжение оттолкнет пулю, не даст ей порвать кожу, рассахарить кость и расплющиться свинцовым бутоном в мягкой теплоте печени. А то, что стрелять в него будут, он уверовал, когда увидел дворик дома на улице Шопена - затаенный, тихий; стоявший в глубине особняк соседствовал с пустырем. Хоть в голос кричи - не услышат. Татаров, на счастье, заметил дворника, метнулся к нему:
- Кто проходил в дом? Три господина? Да?
Протянул полтинник дрожащей рукой, поторопил с к о б а р я, опасаясь, что целят в него из окна:
- Ну! Какие они? В поддевках, русские?
- Мужики, - согласно кивнул дворник. - Сапоги бутылочками...
Татаров вспомнил лицо Савинкова, вошедшего в их дом, его улыбку, когда раскланивался с матерью Евдокией Кирилловной, заботливый вопрос: "Паркет не запачкаю, может, тапочки позволите?" Успокаивал, садист, лгал: "Николай Юрьевич, я вынужден прийти к вам, оттого что сюда приехали Чернов, Аргунов и Натансон. Мы должны до конца решить все наши вопросы. Вы придете завтра вечером на улицу Шопена, в дом десять?" Татаров тогда ответил: "Борис Викторович, подозрения, брошенные на меня, напрасны. И вы сами это знаете; разве бы вы пришли ко мне и назвали адрес, где соберутся четыре члена ЦК, коли б верили, что я провокатор? Борис Викторович, клянусь вам, провокатор "Толстый"; Евно Азеф служит департаменту, именно он!" Савинков опустил глаза ненависть его к Татарову была трудно скрываемой: "Вот вы и расскажете товарищам, к а к собрали данные на Азефа".
