Сушков читал липу, по чистому листу бумаги читал - был убежден, что женщина не попросит протокол допроса, ничего в этом деле не понимает; несчастный и н с т р у м е н т а р и й хитроумной операции, задуманной полковником, - всего лишь.
- Ну? - спросил Сушков. - Что на это скажете? По-прежнему верите Баху или сомнение появилось?
- Чего вы хотите от меня? - Микульска не удержалась, заплакала. - Это какой-то ужас... В чем я виновна? Чего вы добиваетесь?
- Я добиваюсь правды. Я хочу, чтобы вы рассказали мне в с е. От начала и до конца...
- Микульска вытерла слезы тонкими пальцами и сказала: - В таком случае я желаю говорить с Игорем Васильевичем Поповым...
- A y нас нет никакого Попова, - ответил Сушков. - Кто такой - Попов?
- Как так нет Попова? - ахнула Микульска. - Он же начальник Варшавской охраны!
Сушков рассмеялся, не разжимая рта:
- Кто вам сказал, что Попов начальник охранного отделения? Очень мне это интересно узнать...
- Мои друзья...
- А как зовут ваших друзей?
- Вы же все равно их не знаете!
- Да?
Сушков поднялся, глянул на часы, глянул причем украдкою, и сказал:
- Пойдемте.
Микульска, не спросив даже, куда ее ведут (это сразу же отметил Сушков), покорно поднялась со стула и двинулась к двери.
Сушков спустился с нею на второй этаж, распахнул дверь кабинета номер девять, офицер вскочил из-за стола, щелкнул каблуками, но Микульска даже не заметила ничего этого, потому что завороженно, не скрывая ужаса, смотрела на того человека, который приходил к ней в театр с чемоданчиком. Сейчас он сидел понуро, руки и ноги в кандалах, волосы спутаны, закрывают глаза, рот дергало тиком.
- Ну, узнали? - спросил Сушков. Обернулся к жандармам: - Запирается или дает правдивые показания?
- Теперь говорит правду, - ответил поручик, выделив слово "теперь", - все вываливает.
Сушков подошел к "арестанту", поднял кулаком его подбородок:
- Ну, сволочь, ты где этой барышне бомбы передал?
- В кабарете, - прохрипел тот.
- Что сказал ей?
- Сказал, что и з в е с т н о е лицо у нее заберет.
- А она не спросила тебя, что это за "известное лицо"?
- Нет, не спросила, ваше благородие.
- Значит, она знала, кто у нее бомбы заберет?
- Конечно, знала...
Сушков отнял кулак от лица "арестанта", и тот уронил подбородок на грудь, завыл, заплакал тонко, начал головою мотать:
- Это он, он, сволочь, всех под гибель подводит, а сам в стороне стоит! Будь они все трижды неладны, господи!
- Кто "он"? - быстро спросил Сушков.
- А вы у ней спросите! Она про него знает, он мне говорил, что Микульска все сделает, все исполнит!
Сушков отметил, что провокатор работает прекрасно, в высшей мере естественно, подошел к Микульской, наклонился к ней, касаясь губами волос, ощутил едва уловимый теперь запах духов, стиснул зубы:
- Ну? Каково?
- Мне плохо... Я хочу сесть...
- Может, прилечь желаете? - еще тише спросил Сушков. - А? С трудом оторвавшись от горького аромата духов, он взял Микульску под руку, коротко бросил поручику:
- Продолжайте допрос, - и вышел.
