- Кадетскую? Да никогда, ваше величество! Разве кадет губернатору верен? Он верен живчикам, с о в р е м е н н о м у помещику он верен, который норовит ужом всюду пролезть, никакой солидарности, старину не чтут, с мужиком на равных в трактирах калачи едят, чистые прасолы!
- Разве Трубецкие - прасолы? Они княжеского рода, их мои предки подняли...
Трепов чуть было не выпалил: "В семье не без урода, мало ли чьи предки силу умели показать", - но вовремя остановился, испугавшись, что могут н е в е р н о понять.
Царь накинул шинель:
- Пойдем прогуляемся.
Когда спустились в парк, Николай спросил:
- А что Витте пишет о Думе: "Или сговориться, или крайние меры?" Как полагаешь?
- Полагаю, что на крайние меры он никогда не решится: кто ж на свое дитя руку поднимает?
- Это как? - удивился царь. - По-твоему, Дума - его детище, а не мое? Ты это что, Трепов?!
- Ваше величество, государь, Дума - ваше детище, ваше, чье же еще?! Да только и м е н н о эта ли?
- А кто, по-твоему, может распустить э т у Думу, чтоб подобрать новую, мою?
- Горемыкин, - не задумываясь ответил Трепов. - Только он, только Иван Логгинович! Ему все эти игрушки надоели, дело к старости идет, спокойствия хочет, а Витте всего пятьдесят семь, он как конь норовистый, ему б только функционировать!
- Ишь какие слова знаешь, - усмехнулся государь, - а прикидываешься: "Я, мол, мужик темный, неученый..." Хитрован ты, Трепов, необыкновенный хитрован... Ну, положим, Горемыкин - верный нам старик, положим, э т у Думу он погонит взашей... А кто ответит за спокойствие в стране?
- Дурново, - так же определенно ответил Трепов. - Кто же еще?
Государь зябко поежился, посмотрел на небо:
- Дождь будет завтра... Погода как меняется, а? Прямо будто господне неудовольствие сошло... Так вот, Дурново мне не нужен, его Горемыкин станет бояться: кто одному хозяину изменил, тот и второго предаст. Столыпин придет на его место.
Трепов сразу понял: против него ведут партию. Но кто же, кто?
- Столыпин - это хорошо, - согласился сразу же. - По отзывам, крут, этот сдержит хаос, этот такой порядок наведет, что ух! Никто не шелохнется...
- Разве плохо?
- А разве я сказал, что плохо? Только он, слышал, дворянства сторонится, все больше с промышленной партией сносится, с Гучковым да Шиповым...
- Пусть себе, - рассеянно откликнулся государь. - Промышленник - не бунтарь, пусть...
Трепов не мог уснуть до утра: думал, анализировал, прикидывал, что можно сделать, - прямо хоть Витте моли не уходить. Однако наутро государь показал ему свой Витте ответ - время графа кончилось.
Какое же начнется? Горемыкин - шашка, в дамки не пройдет.
Двое осталось: Столыпин и он, Трепов. Кому ж победа достанется?
"Граф Сергей Юльевич, вчера утром я получил письмо Ваше, в котором Вы просите об увольнении от занимаемых должностей. Я изъявляю согласие на Вашу просьбу.
Благополучное заключение займа составляет лучшую страницу Вашей деятельности. Это большой нравственный успех правительства и залог будущего спокойствия и мирного развития России. Видно, что и в Европе престиж нашей родины высок.
Как сложатся обстоятельства после открытия Думы, одному богу известно. Но я не смотрю на ближайшее будущее так черно, как Вы на него смотрите. Мне кажется, что Дума получилась такая крайняя не вследствие репрессивных мер правительства, а благодаря широте закона 11 декабря о выборах, инертности консервативной массы населения и полнейшего воздержания всех властей от выборной кампании, чего не бывает в других государствах. Благодарю вас искренно, Сергей Юльевич, за вашу преданность мне и за ваше усердие, которое вы проявили по мере сил на том трудном посту, который Вы занимали в течение шести месяцев при исключительно тяжелых обстоятельствах. Желаю Вам отдохнуть и восстановить ваши силы. Благодарный Вам Николай". 36
Встретив пароход, прибывший из Финляндии с делегатами, Ленин повел "Ретортина" (Бубнова), "Арсеньева" (Фрунзе) и "Володина" (Ворошилова) в тот отель, где были сняты для них комнаты, - товарищи за границей первый раз, иностранного языка не знали, могли заплутаться в городе; Сталина, Рыкова, Калинина и Ярославского взялся опекать Красин.
Фрунзе по дороге рассказывал, как добирались: пароход наскочил на мель в густом тумане.
- Обидно было, Владимир Ильич, - вздохнул Ворошилов. - Только-только за ужин сели, только-только по тарелкам закуску разложили, там блюдо посредине стояло, какой только еды не было, "шведский стол" называется, только-только из самовара попробовали, а в самоваре оказалось хлебное вино, только-только начали с меньшинством замиряться, как жж-ах! - и все повалились на пол. Череванин "ой" закричал и лицом стал мучнистый.
- Замиряться? А из-за чего рассорились? - спросил Ленин.
- Они нас объегорить решили, черти, - ответил Ворошилов. - В Финляндии за посадку в каюты отвечал меньшевик, так он своих в первый и второй класс расселил, а нас всех решил в третий загнать. Ничего, мы им зубы показали...
