Ленин задумчиво сложил газеты, сунул под мышку, подумал: "Началась возня. Все, как в парламентской стране, тужатся походить на в з р о с л ы х. Подкоп под Думу - ясное дело, но почему Горемыкин? Это ж лапша, спагетти, право слово, он же тянется, его надо ложкой накладывать. Видимо, промежуточная фигура. Столыпин? Наша беда заключается в том, что мы не знаем тех, которые в Британии занесены в справочник "Кто есть кто". А знать это нам надо, легче будет ориентироваться в паучьей драке".
...У Вацлава Воровского, который поселился по соседству с Лениным, сидел зеленоглазый молодой человек - улыбка славная, внезапная.
- Это Дзержинский, - представил Боровский гостя. - Феликс Эдмундович, редактор "Червоного"...
- Я читал Феликса Эдмундовича. - Ленин не дал договорить Воровскому, крепко пожал руку. - Я поклонник вашего пера и "Червоного штандара", рад личному знакомству. Как добрались?
- Очень хорошо, Владимир Ильич, спасибо.
- Сложно добирался, - поправил Боровский, - пробирался через Россию, за ним вплотную топали. Три бригады по три человека.
- Почему именно три бригады? Откуда это известно?
- Мы имеем фотографии филеров, - ответил Дзержинский.
- Каким образом заполучили? - удивился Ленин.
- Мы создали особую группу в составе нашей народной милиции.
Ленин присел на краешек стула, подломил под себя ногу, что-то юношеское, увлекающееся было в нем. Дзержинскому это понравилось, он сразу почувствовал д о в е р ч и в о е равенство.
- Ну-ка, извольте, Феликс Эдмундович, объяснить. Меня сей проблем о-очень интересует. Народная милиция? На деле? Провели в жизнь нашу резолюцию? Замечательно! А что за г р у п п а? Сколько в ней человек? Почему выделяете? Смысл?
- Выделяем особые группы разведки, Владимир Ильич, - ответил Дзержинский. - Три, пять, семь человек, в основном молодые рабочие, обязательно грамотные, знающие местные условия, спортсмены, стрелки, учат языки. Мы должны уметь бороться с теми, кто сажает нас в тюрьмы. Для этого надо знать врагов.
- Ой! - Ленин рассмеялся. - Шел сюда - думал о том же. Читали - Витте свалили...
- Вот это новость! Прекрасно, право же! - сказал Воровский.
- Вацлав Вацлавович, дорогой мой человек, объясните, отчего это "прекрасно"? До каких пор в России будут уповать на смену личности? Ладно, бог с ним, снова я о больном... Вернемся к практике... Итак, Витте свалили, пришел Горемыкин. Враг? Понятное дело. Но кто за ним стоит? Кого он представляет? Чего от него ждать? Каков был раньше? Отношение к реформам? К армии? Сплетнями пользоваться негоже, надо з н а т ь хотя бы протокольные, чисто биографические данные: из этого можно вывести контур человека, пусть даже сугубо приблизительный. А мы к этому не готовы. Так что ваш опыт важен, Феликс Эдмундович, надобно, чтобы вы рассказали об этой работе нашим товарищам, а то спорить мы горазды, а вот защищаться - не ахти. Будем учиться.
- Будем, - согласился Дзержинский.
- Сейчас заходил к нашим, спят как суслики, а меньшевики начали фракцию собирать, - сказал Ленин, - что называется, с корабля на бал.
- Так надо бы наших побудить, - сказал Боровский.
- Отоспятся - злее будут; с товарищами из меньшинства дискутировать - силу надобно иметь, силу и крепкие нервы. Замучают словопрениями, сплошные присяжные поверенные.
Боровский улыбнулся:
- А вы?
- Я до присяжного не дорос, не пустили, я на помощниках замер, конец карьере, страх и позор... По каким вопросам будете поддерживать нашу позицию, Феликс Эдмундович? Выступления приготовили или предпочитаете экспромт? спросил Ленин.
- И так и этак. Поддерживать вас станем по всем вопросам. Выступать от нас будет Варшавский.
- Адольф? Барский, кажется? Так?
- Да.
- Он славный товарищ. Почему только он? А вы?
- Акцент... Как-то неловко с моим-то языком выступать на таком высоком форуме.
Ленин всплеснул руками, пораженный:
- Да как вам не стыдно, Феликс Эдмундович, побойтесь бога! Язык языку ответ дает, а голова смекает!
- Нет, - упрямо повторил Дзержинский, - я выступлю лишь в случае крайней нужды.
- Это я вам обещаю, - как-то даже обрадованно сказал Ленин, - драка будет звонкая, хотя мы проиграем, видимо, по всем пунктам.
Дзержинский спросил недоумевающе:
- А как же объединение?
Ленин пожал плечами:
- Я готов выслушивать товарищей из меньшинства, готов молчать, я готов даже отступить - во имя объединения с национальными социал-демократиями. Вот если мы сможем провести объединение с вами в самом начале работы съезда многое может измениться, очень многое.
Боровский сказал задумчиво:
- Это меньшевики понимают не хуже нас с вами. Коли мы объединимся в самом начале - Феликс Эдмундович вправе потребовать дополнительные мандаты, и этому ничего нельзя противоположить, и тогда приедут польские делегаты, и мы уравняемся с меньшевиками в голосах...
- Если меньшевики не утвердят наше объединение в начале работы, мы должны будем думать, как повести себя, - сказал Дзержинский, - мы не марионетки, мы представляем тридцать тысяч организованных польских рабочих.
Ленин рассердился:
