- А мы кого представляем? За нами тоже немало русских рабочих. И ведь мы знаем, что нас ждет. Так что и вам, Феликс Эдмундович, предстоит пострадать: дело того стоит. Умение видеть в поражении задатки победы - необходимое умение, в этом, коли хотите, заключен весь смысл политической борьбы. Обижаться наивно, это безвкусно, когда в политике обижаются.
...Надежда Константиновна приготовила вырезки из русских газет, отчеркнула наиболее важные строчки красным карандашом, сделала подборку из французской и немецкой прессы; расшифровала письма, доставленные курьером из Харькова, Екатеринослава и Читы.
- Нас ждет избиение, - сказал Ленин. - Впрочем, беседуя с товарищами, я вынужден смягчать - обещаю борьбу.
- Наши не растеряются?
- Могут.
- Кое-кто считает, что разумнее было бы уйти со съезда, если расклад не в нашу пользу. Ленин ожесточился:
- Партийная борьба не знает практики "наибольшей благоприятности". Нельзя смешивать политику с идейной борьбой. Открытого столкновения боится тот, кто не верит в свое дело... В конечном счете протоколы съезда будут изданы: каждый умеющий читать и сравнивать вправе вынести свой приговор...
...Пришел Румянцев. Здесь, в Стокгольме, он жил под фамилией Шмидта, и никто в его пансионе не подозревал, что обладатель этой фамилии - русский: говорил Румянцев по-немецки без акцента, знал не только "хохдойч", но и диалекты; саксонцы считали его своим, так же относились к нему мекленбуржцы.
- Вот, Владимир Ильич, я переписал - вышло четыре страницы.
- Много. Вы открываете съезд, вам и задать тон - краткость и деловитость. Давайте-ка поработаем. Да и коррективы надобно внести, вы на пристань не ходили, а я делегатов встречал - мы в меньшинстве, в сугубом меньшинстве.
- Мартов с Даном постарались...
- Не следует м е л к о обижать оппонента. Принцип широкого демократизма при выборе делегатов не они выдвинули - мы...
- Вы, - уточнил Румянцев. - Я лично протестовал, если помните. Вы настояли, Владимир Ильич, вот теперь и расхлебываем...
- Испугались меньшевиков? - Ленин странно усмехнулся. - Или сердитесь на меня?
- Второе.
- Ну, это - пожалуйста. Только б не первое. А демократизм выборов... Как же иначе? Противопоставить реакции, которая любых выборов боится как огня, идею демократического волеизъявления трудящихся может только наша партия. Смешно этого ждать от кадетов или эсеров: одни опираются на помещиков, другие вообще только в заговор верят... Конечно, демократические выборы делегатов иначе и быть не может. Риск? Бесспорно. Кто не рискует, тот не побеждает. Да и потом, меньшевики долго не продержатся: больно очевидны их просчеты... Давайте-ка посмотрим доклад, кое-что надо уточнить в свете новых обстоятельств.
Ленин читал, как всегда, обнимающе, он словно в б и р а л всю страницу целиком, сразу отмечал слова, несущие основную нагрузку, чувствовал, где п р о в и с а л о, находил двузначие и всегда добивался, когда правил текст, чтобы двузначие было безусловно п р и н ц и п и а л ь н ы м, никак не двусмысленным, но именно двузначным, то есть обращенным к сегодняшнему моменту, но допускающим необходимость коррективов, если ситуация изменится.
- Давайте-ка поправим в самом начале, коли согласны, - сказал Ленин. После фразы "приветствую делегатов РСДРП" добавил: "а т а к ж е п р е д с т а в и т е л е й д р у г и х с о ц и а л-д е м о к р а т и ч е с к и х п а р т и й".
- Вы имеете в виду поляков и Бунд? Или финна и болгарина, прибывших гостями?
Ленин ответил не сразу, остановился взглядом на красивом лице Румянцева, сказал, словно себе:
- Я имею в виду всех.
Перевернул страницу, сразу же споткнулся на той строчке, которую, верно, искал.
- Поскольку нас будут лупить меньшевики и резолюции наши проваливать, следует добавить кое-что, думая о близком будущем... Вот смотрите, сейчас звучит: "Съезду предстоит ликвидировать остатки фракционного разброда". Ленин поморщился. - "Остатки", хм-хм, впрочем, ничего не поделаешь... Добавляем: "оставляя членам партии свободу идейной борьбы", а далее по тексту - о единой РСДРП. Вписывайте и не гневайтесь.
- Буду гневаться.
- А что предлагаете? Не вносить? Как мы тогда будем выглядеть после съезда? Если проиграем? Молчать? Подписываться под меньшевистскими решениями? Или оговорить заранее, открыто и честно, наши условия: да, мы за единство, но идейной борьбы против того, что считаем принципиально неверным, прекращать не намерены, дабы не выглядеть в глазах рабочих ловкими политиканами... По-прежнему намерены гневаться?
Румянцев повторил мягче уже:
- Гневаться буду, возражать - нет.
