У него было много сил, и он с радостью бы отдал ей их все, но все, что мог, — это ласкать каждую клеточку её тонкого тела, натянутого, как струна. Она всегда была очень худой и сильной, и подчинялась с некоторым сопротивлением, как будто и здесь стремилась одержать верх. Возможно, Траппу следовало бы отдаться её желаниям, но он чувствовал, что тогда все закончилось бы слишком стремительно, а он не собирался спешить. Её руки в его волосах, его губы между её бедер, хриплое, прерывистое дыхание, сладость на языке и резковатый запах пота и возбуждения дарили острое наслаждение.
Прежде, обладая женщинами, генерал ощущал нечто, похожее на чувства триумфатора, въезжающего в покоренные города, но этой ночью, плавно входя в Гиацинту, Трапп вдруг подумал, что терпит величайшее поражение в своей жизни.
— Что будет дальше?
— Дальше? Ты спрашиваешь о том, женюсь ли я на тебе?
Горгона посмотрела на него с таким недоумением, что сразу стало понятно, сколь далека она сейчас от мыслей о замужестве.
— Ты действительно собираешься поменять королей?
Он наклонился и чмокнул её в торчащую из-под простыни коленку.
— Почему ты такая худая? Опять ничего не ешь? Этот твой названный брат Антуан не кормит тебя? Ты выяснила, откуда у убийцы был нарисованный им твой портрет?
— Ого, — пробормотала она, подтягивая колени к груди, — сколько вопросов. У тебя хватает времени думать среди всего этого безумия обо мне?
— Дальше я снова стану великим генералом.
— Но что буду делать я? — задумчиво спросила Гиацинта сама себя и улеглась на Траппа, прижавшись щекой к его животу.
— Что хочешь, — ответил он легко. — Чего ты хочешь, дорогая горгона?
— Всего, — ответила она хладнокровно. — Власти, денег, положения в обществе. Трубадуров, поющих мне серенады, и поклонников, преподносящих бриллианты. Но знаешь, чего я точно не хочу? Мужа. Замужество — это хуже войны.
— Ты удивительно легко сбросила с этой доски своего возлюбленного короля, — заметил Трапп с долей восхищения.
— Потерявши голову, по волосам не плачут, — рассудительно пробормотала она, проводя пальцем по его члену. Трапп ощутил, как её дыхание, а вслед за ним и губы касаются чувствительной кожи, и улыбнулся, закрывая глаза.
— Если нам удастся пережить этот переворот, — продолжала она, — то ты можешь стать неплохим покровителем.
— Если? — Трапп резко сел, склоняясь над ней, чтобы увидеть выражение её лица. — Тебе что-то угрожает?
— Мне всегда что-то угрожает — широко улыбнулась гематома, однако беспокойство в её взгляде никуда не исчезало.
— Возвращайся ко мне, — попросил Трапп, убирая волосы с её скул. — У меня теперь полно охраны.
— Чем больше людей — тем выше шанс предательства, — возразила горгона спокойно.
— Думаю, Бенедикт, что быть рядом с тобой, — это самое опасное на данный момент.
— Ты же ни во что не влезла, правда? — тревожно уточнил Трапп.
Горгона покачала головой, положила руку ему на грудь и снова опрокинула его на подушки, возвращаясь к своим ласкам.
— Пришел? — спросил Розвелл, когда Трапп на рассвете появился в особняке.
Друг был окровавленный, усталый, но очень энергичный.
— Что произошло? — хмуро спросил его генерал.
— Предательство, — хмыкнул Розвелл. — Кровавое, мать твою, побоище. Мы изрядно проредили ряды твоей охраны, выявив всех, кто против нас. Отличная была драка, удачно вышло, что нас предупредили, и мы были готовы. Ну и, конечно, хорошо, что тебя здесь не было этой ночью.
— Я убью эту женщину, — прорычал генерал, — как она посмела вывести меня из игры, как будто я беззащитный ребенок!
Розвелл засмеялся, огляделся вокруг и нашел для себя уцелевший стул.
— Не надо таких зверских рож, мой генерал. Ты у нас нынче величайшая ценность, тебя беречь надо!
— Кто возглавил нападение?
— Некто Антуан Верд. Мы дали ему уйти, и теперь мои бродяги ведут его, — Розвелл зевнул.
— Твоя горгона просила сохранить ему жизнь, и мы честно приложили для этого немало усилий. Глупость, понятно, но ты бы именно этого и хотел, правда? Ребята позаботятся о безопасности этой беспокойной женщины, но какова штучка! Подставила ради тебя собственного брата. Я бы на её месте сейчас залег на дно. Братец был в страшном гневе, когда вместо великого генерала, спящего в своей постели, обнаружил набитое соломой чучело.
И Розвелл расхохотался.
Генерал, ощущая одновременно гнев и страх, к его веселью не присоединился.
— Перестань сходить с ума, — посоветовал Розвелл, отсмеявшись. — Нам надо готовиться ко встрече короля. Если бы предатели продержались еще половину дня, они могли бы попытаться убить двух зайцев. Но теперь мы можем быть почти уверенными в тех, кто остался. Так что не вешай нос.
Трапп мрачно пнул перевернутый столик.
— Значит, это Гиацинта предупредила тебя?
— Передала записку с твоей старухой.
— И ты мне ничего не сказал!
— А ты тайком от меня сбежал на свидание!
И Розвелл показал ему язык, совершенно довольный происходящим.
25
Был яркий и солнечный осенний день, и в прозрачном воздухе уже ощущалась близость зимы.
