— Наш род был изгнан из страны. Это было очень давно, на материке Симус. Мы приплыли в Захаро и нам посоветовали идти в Скалистое гнездо. Князь принял нас и взял с нас клятву крови, что мы будем служить ему и его детям, пока хоть один из его рода жив. Цефы трудолюбивый народ, и даже гномы с уважением относятся к нам. А еще мы верны и не меняем принятых однажды решений. — Старик опять замолчал и, собравшись с силами, продолжил. — Я родился здесь, и служил своему князю, пока его душа не покинула тело. В глубинных пещерах, где водятся странные существа, князь нашел корону. Она была замурована в маленькой комнате. Я был там и видел, как зло, завладело умом и телом моего хозяина, Среброрукого Таба. Я был очень молод. Десять весен. Но уже тогда моя магия была сильна. Я старался помочь хозяину и выбирал на себя черную мглу, что заполняла всю его сущность, но что мог сделать молодой цеф. Гномы почти не реагируют на ментальные колебания, поэтому процесс одурманивания с гномами у твари не получился, и тогда оно нашло других, эриухов. Господин совсем сошел с ума и отдавал на корм каннибалам провинившихся или не угодных ему гномов. Когда родственники узнали, что творит князь, его убили, но не смогли снять странную корону. Она словно вросла в его череп. Князем стал Среброрукий Фаб. Но эриухи напали на наш дом с той стороны, откуда никто не ждал, с глубинных уровней. Новоявленный князь погиб, но успел спасти свою семью. Последний из его потомков пришел с тобой. — Я пошевелилась, а Римеус опять замолчал. Разговор отнимал у него много сил, но это было его решение и не мне было его менять. А то, что Дроб имеет отношение к этому месту я и так догадалась. Облегчение, когда он увидел цефов в нашей каменной тюрьме, то как он безошибочно шел по темным лабиринтам.
— Нас цефов осталось очень мало. Мы закрылись в этих покоях, и очень долго держали осаду. Постепенно эриухи оставили попытки захватить это крыло дворца, а мы наладили поставки продовольствия и стали ждать… Тебя. — Старик замолчал и посмотрел на меня. Он видимо ждал моей реплики, но я молчала. Тогда он продолжил, — сразу после гибели хозяина Таба, ко мне пришла Богиня. Я почти не помню это видение, но она ясно сказала, что мне нужно дождаться человека, с живыми волосами и глазами эльфа — Дитя Алорна, так она назвала тебя. Ты победишь зло, что заполонило это место и освободишь души мертвых гномов и живых эриухов.
Когда за последним словом отзвучало эхо, я все еще с непониманием смотрела на Римеуса. Он что совсем того, с чего это мне кого — то освобождать? Себя бы сберечь. Вон за оларом поперлась и что имею, Кккая из меня спасительница? От такого расклада голова пошла кругом и голод, с нервным истощением дали о себе знать. Я взорвалась. Сила, которую все это время впитывал мой организм, вырвалась наружу, и пространство вокруг стало мелко подрагивать. Пол под ногами пошел мелкой сеткой трещин, а огромные опорные столбы, угрожающе покосились.
— Ты расстроилась, но это твой путь. Он определен с самого рождения, и свернуть с него значит бессмысленно погибнуть. — Тихо почти шепотом прошелестел Римеус — а сейчас подойди поближе я ослаб, но мне надо сказать тебе 'главные слова'.
Я нехотя встала. Кругом стоял шум от разваливающихся стен, а с потолка сыпался мелкий камень. Разрушения нужно остановить, но сил сконцентрировать энергию не было. На меня напала апатия и все же я почти прислонила ко рту старика свое ухо. Надеюсь, сейчас все рухнет, и погребет меня под каменными плитами. Все просто достало.
— УБИТЬ ГРААБА!!! — услышала я последний выдох Римеуса, и легкий ветерок, коснувшись моего уха, пощекотал. Не поняла, и это все слова. Я выпрямилась и потерла ухо. Старый цеф был мертв и его руки все еще сжатые в кулаки бессильно упали на худые коленки. Темное облачко отделилось от мертвого цефа и резко вошло мне в грудь, в которой поселилась тяжесть, словно камень проглотила. Я ошарашено посмотрела на развал, творимый непонятно почему взбесившейся силой. Послышались голоса, и вскоре меня нашли оба знакомых цефа, они что-то кричали мне и когда один из них потряс меня за плечи, выросшие из пола каменные руки, схватили его за шиворот и кинули об стену. Я почувствовала резкую боль в затылке и, падая на мраморный пол, увидела Дроба, с перекошенным от страха лицом и крепкой дубинкой в руке.
— Опять!? — Прошептала я и погрузилась в успокаивающую темноту.
Блииин. У меня входит в привычку просыпаться с больной головой и шишкой на всю макушку. Наглый гном, не мог посильней ударить, что бы наверняка коньки отбросила. Нет, приласкал опять. Я попыталась открыть глаза, но веки, словно свинцовые не желали слушаться. Кто-то подошел, и я ощутила тихое дыхание. Водички бы дали, в горле словно пустыне, скрипит песок и осколки камня. Тут я вспомнила о последнем слове Римеуса, и мое вечное брюзжание превратилось в злое бормотание. Я проклинала все на свете и хотела оказаться в усадьбе Мэйнор на своей мягонькой постели, с каким ни будь старинным фолиантом в руке. Мечты, мечты.
