Как все просто. Пойти пить чай посреди холодной зимы с любимой девушкой, с которой чувствуешь себя, как дома, везде. Думал ли я пару лет назад, что смогу быть таким парнем, который почти никогда не ругается, не смотрит пренебрежительно на всех взрослых, считая их врагами вокруг, что сможет видеть целый мир в одном единственном человеке?
Мы шли по белоснежной дороге, скрипя подошвами ботинок. Я думал о слове “никогда”, которое так противоречиво слышится в короткой человеческой жизни. Мы начинаем жить заново каждый понедельник. Мы даем клятвы и нарушаем их. Жизнь сама их нарушает, что взять с нас, простых смертных.
Иногда, по ночам, когда в моей комнате темнота вступала в борьбу с вспышками света компьютера или планшета, моими ночными помощниками, я чувствовал страх. Тот самый животный страх, который сковывает все мышцы, не давая нормально дышать и кричать. Я боялся потерять Аню настолько, что заранее знал, что если не будет нас, не будет и обновленного меня. Я опять буду сломлен. Потому что никто не может жить на этом свете в полном одиночестве. А кто был рядом со мной? Лишь видимость кого-то. Мама, сбежавшая от меня на край света, папа, изредка появляющийся в нашем доме, чтобы доказать себе, что он нормальный родитель, исполняющий свой долг, и бабушка, доживающая свой век в мире, в котором ей не хотелось уже быть.
– А вдруг этому оленю нужна помощь? Вдруг он ранен? – неожиданно спросила Аня.
– Стал бы он так быстро бегать? – ответил вопросом на вопрос я и тут же поскользнулся на обледеневшей части дороги, но удержал равновесие, несмотря на снегокат в одной руке.
– Но мы же не видели точно…
– И что ты предлагаешь? – Какое-то непонятное раздражение поселилось во мне из-за вопросов Ани. – Отправиться на поиски животного, который за это время мог убежать куда угодно?
– Не знаю.
– Аня, даже, если олень все-таки ранен, то у него есть шанс выкарабкаться. Пятьдесят на пятьдесят. Человеку не стоит вмешиваться в законы природы.
– Если бы твоя бабушка не стала подкармливать Тобика, он бы погиб, – возразила Аня.
– Это другое. В том, что он оказался на улице, виноваты люди, – парировал я в ответ.
– Но, может, именно люди и виноваты, что олень ранен. Стал бы он так близко к нам подходить?
– Блин, Аня… Ты даже не видела, что он ранен! – воскликнул я раздраженно. – Мы сейчас ничего не можем сделать! Так что, давай эту тему уже закроем!
Я выругался, в очередной раз поскользнувшись на дороге. Хорошего настроения как не бывало. Такое случалось со мной. Как говорила моя кузина, у творческих людей вечный бардак в голове, а в сердце целый клубок эмоций, разных, но переплетенных между собой навеки. При Ане я старался сдерживаться, но чем дольше мы встречались, тем больше я представал перед ней самим собой.
Она больше не задавала глупых вопросов, и весь остаток пути до дома, мы прошли молча. Мне было стыдно за свой срыв, но извиниться я уже хотел, сидя в теплой комнате и попивая горячий чай. Моим мечтам не суждено было сбыться. Как только мы подошли к дому, отец сообщил нам, что мы уезжаем прямо сейчас, потому что у него срочная запись песни. Творческие люди, они такие… Так бывало, когда к нему приходила муза в самых неожиданных местах. Он срывался с вечеринок, из ресторанов, лишь бы побыстрее записать то, что пришло ему в голову. Как ни странно, но песни, вышедшие из его головы подобным образом, и были самыми популярными впоследствии.
Я объяснил это Ане, и она молча приняла, как должное. После прощания с моей бабушкой она тут же, опять без слов, села на заднее сидение машины. Я думал сесть с ней рядом, чтобы обнять и вернуть ее расположение, но, увидев, что Аня демонстративно уткнулась в телефон, сел на переднее сидение. Извинения подождут.
Отец ехал, напевая мотив своей новой песни, которая обязательно станет хитом. Пошел снег, и было по-особенному красиво проноситься мимо заснеженных деревьев. Я уже хотел обернуться к Ане, чтобы сказать ей какую-нибудь милую шутку, чтобы замять нашу небольшую ссору, когда впереди, прямо перед нашей машиной, появилось большое серое пятно. Отец, выругавшись, надавил на тормоза. Оглушительный звук шин заставил зажмуриться. А потом я, как в замедленной съемке, наблюдал, как мы движемся прямо на оленя. Я мог поклясться, что тот смотрел прямо на меня, испуганно и как-то очень сознательно, будто он знал, что сейчас произойдет нечто страшное. Но он не отходил, а стоял и ждал исхода своей судьбы. В последний момент отец вырулил вправо, где нас вместо оленя ждало дерево. Машину дернуло вперед с такой силой, что, ремень больно ткнулся в грудь, а я чуть не поцеловал панель перед собой.
– Все целы? – поинтересовался папа, оглядывая нас.
– Что это было? – спросила Аня таким голосом, что было сразу понятно, она в шоке.
– Это был твой олень. И он все-таки не ранен, – с сарказмом произнес я, отстегивая ремень.
– Вот зараза! И не боится выходить на дорогу, а теперь сбежал, – выругался отец и вышел проверить, насколько сильно повредилась машина.
– Все хорошо? – я помог Ане выбраться из машины.