А сейчас мне было достаточно окунуться в объятия Ани. Она в снежном декабре стала совсем другой, улыбающейся, мягкой, нежной. Как будто не было этой всепоглощающей боли в ее глазах. Аня смогла преодолеть это. Она думала, что это я спас ее. Но это не так. Аня сама спасла меня. С ней все мои печали проходили. Для нас двоих были открыты все двери, звезды и моря. Мы могли пойти какой угодно дорогой. И это было чертовски здорово.
Вот как сейчас, наша дорога привела нас к горке на крутом берегу замерзшей реки. Мы катались на давно забытом, оставленном в моем далеком детстве, снегокате. Легкий мороз окрасил щеки Ани в привычный для нее цвет, и ее волосы, выглядывающие из-под шапки, посеребрились. Она смеялась, выпуская пар изо рта. Красивая, как никогда прежде. Моя рука невольно потянулась к телефону, чтобы запечатлеть этот момент. Но я остановил себя. В жизни есть моменты, когда не нужно их фотографировать. Их нужно запоминать, впитывать в себя, насыщаться ими. И когда становится тоскливо, почти невмоготу, ты вспоминаешь ее заливистый смех среди белоснежного декабря, ее посеребренные пряди волос и румяные от мороза щеки, и где-то внутри тебя все озаряется светом. Я вдруг представил нас с седыми волосами, вместе гуляющими по снежной дороге. А что? Такое вполне могло бы быть.
– Ваня, ты чего? – спросила Аня, сидя на снегу и отряхивая свои варежки от него же, хотя это было бесполезно, потому что мы оба были сплошным продолжением белой зимы.
– Я? Ничего! Любовался тобой.
– Ну и как я тебе?
Аня отклонилась назад, легла, раскинув руки в стороны и подставляя лицо серому небу. Глаза ее были закрыты, на губах играла счастливая улыбка.
– Ты бесподобна, – ответил я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее губы.
Она ответила на поцелуй, как будто давно ждала только этого. Я чувствовал, как наше общее ощущение счастья разливается по нам. Целовать ее посреди этой холодной красоты было сродни нахождению в сказке, давно забытой, рассказанной хриплым голосом дедушки. Я, кажется, победил дракона. Аня была моей наградой, моей самой настоящей принцессой.
– Ты сегодня какой-то странный, – произнесла она, прищурившись на меня. – Что-то случилось?
Я лег на снег рядом с ней, взял за руку и крепко сжал. Казалось, небо было так близко от меня, что можно было его достать, не прикладывая никаких усилий.
– Нет, просто здесь все напоминает о детстве.
– И это… хорошие воспоминания?
– Очень.
Аня забралась на меня сверху. Ее огромные голубые глаза были устремлены на меня. Я видел себя в ее зрачках. Маленькая точка в огромном бездонном океане.
– Я люблю тебя! – сказала Аня, поцеловав меня в губы.
– А я тебя!
Если бы не холод, то я бы решил, что это было бы идеальное место для нашего первого раза, который все никак не мог произойти. То мой папа долгое время находился в квартире в творческом поиске своей музы, заодно опробовав несметное количество муз-поклонниц. И я не хотел по понятным причинам приводить туда Аню. Потом папа уехал в Америку записывать новый сингл, и, казалось, все должно было случиться, но у Ани начались занятия и постоянные съемки для каких-то каталогов. Удивительно, что в эту субботу ее отпустили со мной.
Аня замерла. Ее лицо приобрело какое-то слишком детское, невинное выражение лица. Она смотрела уже не на меня, а куда-то вдаль.
– Там олень, – еле слышно проговорила Аня и осторожно отодвинулась, дав мне возможность развернуться и посмотреть в нужную сторону.
В десяти метрах от нас, вдоль заледеневший реки, стоял темно-серый олень с большими разветвленными рогами. Он смотрел на нас, а мы на него. Пока осторожность, свойственная многим животным, не пересилила его любопытство, и олень грациозно и легко, в несколько прыжков, добрался до леса и скрылся в нем.
– Ты это тоже видел? – с восторгом в голосе спросила Аня, вставая на ноги.
– Да, – подтвердил я. – Не знал, что здесь водятся олени.
– Он такой красивый… Мне кажется, это хороший знак. Значит, все у нас будет хорошо.
– А как может быть иначе? – вздохнул я. – Мы любим друг друга. Это самое главное.
– Ты думаешь, это навсегда?
Аня не смотрела на меня, но я знал, что она ловит каждый мой жест или оттенок в голосе, который предательски выдал бы мою ложь или сомнения.
– А правда мы будем всегда-всегда?
– Правда, – прошептала Аня.
– Правда, мы вообще никогда не расстанемся?
– Ваня, ты помнишь странные детские книги, – со смехом произнесла Аня, но тут же стала очень серьезной. – Там медвежонок погиб, оставив ежика одного. Это плохой пример…
– Смотря как на это посмотреть, – попытался отшутиться я.
Аня развернулась и вцепилась мне в шарф. В ее глазах был странный болезненный блеск.
– Обещай, что не оставишь меня. Я не смогу жить без тебя.
– Я тебя не оставлю, – медленно сказал я.
Аня громко вздохнула. Только сейчас я понял, что она даже не дышала, ожидая моего ответа.
– Я никогда тебя не оставлю, – еще раз повторил я, прижимая ее к себе и целуя в замерзший кончик носа, так, чтобы она и вправду поняла. У меня и в мыслях нет ее покидать. – Пойдем домой пить горячий чай.
– Пойдем.