– Зачем ты так? Это же просто расстояние.
Я дотронулась до его ладони. Со стороны, наверное, смотрелось очень красиво. Парень и девушка стоят рядом друг с другом. Его рука накрыта ее рукой. Вот только их счастье оказалось таким хрупким.
– Ты же знаешь, что не просто.
Я сжала его плечи, отчаянно желая вернуться в тот снежный декабрь, где все у нас было хорошо. Никто из нас даже не думал о расставании.
– Аня, ты так и не поняла! – покачал головой Ваня. – Все это был лишь спектакль. Она хочет удержать тебя рядом с собой. Теперь ты – единственное, что у нее осталось.
Я отступила на шаг назад от Вани. Его руки безжизненно повисли по бокам.
– Как ты можешь такое говорить?
– Ты и вправду не знаешь свою маму.
– Лучше так. Чем говорить о людях такое!
– Я вижу со стороны. Твоя мама любит тебя, но очень странною любовью.
– Не говори так. Пожалуйста! – Я закрыла глаза и поморщилась.
– Я тебя люблю! Это единственное, что я знаю на сто процентов.
Ваня подошел ко мне, обхватил мою голову ладонями и поцеловал в лоб. Этот поцелуй был таким простым, невинным, но мы-то знали, что скрывалось за ним. Прощание. Неужели, мы так прощались? А как же наши совместные путешествия, наши ночные прогулки под луной? Где все это? Лиза была права. Нет такой любви. Только в книгах.
– Но этого тоже недостаточно?
– Я не смогу больше видеть тебя такой, какой я тебя встретил в том году. Я помогал тебе из последних сил. Понимаешь? У меня не так много сил, как ты думаешь. Я сам давно уже разбит, и те кусочки, которые склеились рядом с тобой, не так уж и прочны.
– Я этого не прошу! Моих сил теперь хватит на нас обоих.
– Аня, она сломает тебя!
– Сейчас ломаешь меня ты!
Ваня молчал. Он смотрел на меня, а я смотрела на него. Вокруг все молчало. И время перестало иметь значение. Я поняла, что это действительно конец. Пожертвование свершилось. Успешно для мамы. И полным провалом для меня. Существовало ли падение не только со скалы в воду, а прямо под воду, во тьму? Там глубоко, и вода не темно-синего цвета, а черного. Я оказалась там. Уже не вынырнуть. Где моя бездна? А вот она, смотрит в меня.
– Теперь я знаю, каково это… – сказала я, понимая, что больше не могу плакать.
Чувства рвались внутри меня истошным криком, который я едва сдерживала. Было слишком больно. Уже не до слез. Внутри была ломка.
– Каково что? – спросил Ваня отстраненным голосом.
– Когда сгорает феникс. Это адски больно.
– Он оживет. Через тернии сама знаешь к чему.
Где они теперь, эти звезды? Только в названии его группы. Теперь она и будет держать его на плаву. И еще эта Лена… Возможно она тоже станет его спасательным жилетом. Я зажмурилась от этой горькой мысли и открыла глаза, только когда услышала от Вани:
– Ты выбрала неверный путь.
– Да.
– Тогда почему? Почему бы тебе не остаться?
– Потому что я так решила, – тихо ответила я, вытирая мокрые щеки дрожащими ладонями.
– Я понимаю.
– Правда?
– Да. Желаю тебе восстать из пепла.
– И тебе. – Я повернулась, чтобы выйти из спальни.
– Ты можешь просто захлопнуть дверь? – раздалось у меня за спиной. – Я не могу тебя проводить.
– Хорошо.
Я захлопнула за собой дверь. Я знала, что Ваня имел ввиду входную, но мне хотелось что-нибудь стукнуть. Пока я одевалась внизу, я все еще надеялась, что Ваня передумает, что спустится сюда, ко мне, обнимет, как прежде. И мы все переживем. Почему он не верит в меня? Почему думает, что я прогнусь под маму? “Потому что ты уже это делаешь!” – ответило мое подсознание. Да, но так надо! Как он этого не понял?
Я коснулась стены, кожей запоминая ее шероховатость, и только потом закрыла за собой дверь. В лифте я не плакала. Только закрыла глаза. На седьмом этаже лифт остановился, и туда вошла бабушка, которая когда-то делала мне замечания, когда я слишком громко говорила с Ваней о личном. В этот раз она молчала. То ли не узнала, то ли по моему виду поняла, что ко мне не нужно придираться.
Воспоминания нахлынули на меня, как тысячи ножевых ранений. Мы целовались в этой кабинке. Мы мечтали жить вместе. Каждый день я ездила бы в этом лифте. Но ничего этого не будет. Все мечты сгорели. Бабушка посмотрела на меня и спросила:
– Внученька, с тобой все хорошо? Что-то ты какая-то бледная…
– Все хорошо, – проговорила я и улыбнулась, наверняка, безумной улыбкой человека, который только что потерял все, что у него было.
Двери открылись, и я, все еще улыбаясь, выбежала из лифта. Вслед мне раздалось:
– Ходят тут наркоманки всякие!
– Не волнуйтесь. У меня больше нет дозы, – сказала я и вышла на улицу.
Дождь все еще шел. Я тут же промокла, но не обратила на это внимание. Наоборот, откинула голову, подставив лицо почти весеннему дождю. Весна обещала мне так много. А что теперь? Ничего. Пустота.