После были дни пустоты. Когда я собирала свои вещи. Когда мама планировала наш отъезд. Когда папа приходил несколько раз уговаривать меня остаться. Но я лишь молчала. Я полюбила тишину. Никаких разговоров в пустоту. Никакой музыки, напоминавшей о Ване, потому что я поделилась с ним всеми своими любимыми песнями, и теперь они напоминали о том, что совсем недавно я была счастлива. Я порвала и выкинула все свои рисунки, оставив только один. Там был изображен Ваня. Я согнула его пополам и положила в белый конверт. Это единственное, что я могла отдать Ване, сделанное своими руками. Еще я положила кулон с ангелом туда же. Ангел-хранитель не помог. Пусть теперь пытается помочь Ване. Потому что мне уже не надо.
Я передала конверт Лизе, которая обещала отдать его Ване, как только я уеду. Мы встретились у школы, куда я пришла, чтобы поблагодарить Лизу и передать кое-что. Я не хотела прощаться с друзьями, вовсе нет, этого мне как раз не хотелось делать. Нет нужды в прощании, если твой мир сожжен дотла, а ты в нем ничтожная пташка, которая не хочет больше воскресать.
– Ты уверена? – только и спросила Лиза, а я кивнула ей в ответ и обняла ее.
Я не говорила обычные фразы, что буду скучать, что, может быть, когда-нибудь, мы увидимся. Лиза лишь обняла в ответ. Мы обменялись понимающими взглядами и разошлись в разные стороны. Она пошла в школу, которая все так же пахла яблоками, хотя откуда бы ему взяться, этому запаху, если на дворе стоял последний день февраля. А я направилась к дому, который должна была покинуть завтрашним ранним утром.
Время действительно замедлилось, потому что люди вокруг спешили не так, как обычно. Я видела, как темноволосая девушка идет по тротуару, держа перед собой телефон, и улыбается. Наверняка, ей написал ее любимый. Написал что-то приятное, и уголки ее губ тут же поднялись вверх. Я видела, как молодая мама катала коляску из стороны в сторону и напевала колыбельную своему ребенку, и на лице ее застыло блаженное выражение, будто ничего важнее, ничего красивее в мире нет, чем петь песню своему ребенку. Я видела пожилую пару, идущую так медленно, что я могла разглядеть каждую их морщинку. Она опиралась на него, прихрамывая. А он старался изо всех сил держать спину прямо, хотя было видно, что ему это тяжело дается. Я видела, как стая голубей взметнулась вверх из-за девочки и мальчика, которые бежали вперед, не обращая внимания на окрики их мам. И их звонкий, полный детского задора, смех слышался на всю улицу. Я даже остановилась, чтобы как следует рассмотреть этих детей. В груди защемило, а в носу защипало от приближающихся слез. Около меня остановилась тонированная машина. Я и не заметила бы ее, если бы из нее не вышли пара крепко сложенных парней. Они двигались ко мне. А я так и стояла, смотрела, как с каждым шагом они приближаются ко мне все ближе. Не нужно было быть гадалкой, чтобы догадаться: они шли по мою душу.
– Аня, пойдем, – сказал один из парней и подхватил меня под локоть.
– Куда?
– В машину, – сказал второй.
Я заметила шрам у него над бровью. Наверное, в детстве врезался в угол шкафа. Интересно, гонял ли он голубей, смеялся ли он так же, как эти дети?
– Я никуда не пойду с вами! – упрямо сказала я, несколько заторможенно понимая, что уже иду, потому что они оба захватили меня за локти и волокли к машине.
– Куда это вы девочку тащите? – задал кто-то вопрос позади нас, но парень, тот, который с шрамом, послал того отправиться в очень дальнюю дорогу.
Уже в машине я поняла, что даже не кричала, не просила помочь прохожих. Я просто позволила доставить меня сюда. Инстинкт самосохранения проявляется только у здоровых особей, а я была больна. У меня он уже отсутствовал. Мне было все равно.
Когда я увидела, кто сидел рядом со мной на заднем сидении машины, мне стало все ясно. Казалось, все к этому шло. И удивляться не стоило.
– Аня, привет! – сказал Елисей, разглядывая меня слишком пристально для обычного постороннего человека.
В его вкрадчивом голосе не звучала угроза, но сама ситуация вполне располагала к этому. Меня насильно посадили в машину и везли в неизвестном направлении. Любой должен был испугаться. А я не боялась. Наоборот, я рассмеялась ему в лицо, тем самым заставив его глаза распахнуться шире.
– Что смешного? Тебе весело? – удивленно спросил Елисей, а я все смеялась и смеялась.
– Елисей Евгеньевич, может, она того? – задал вопрос с переднего сидения человек со шрамом, крутя пальцем у виска.
– Заткнись. Твоя задача следить за дорогой!
Я затихла и посмотрела в окно. Подумать только, среди бела дня похищают девушку, а никто не остановил нас. Забавно. И страшно. Но не за себя, за других.
– Ты что, пьяная? – поинтересовался Елисей и даже подвинулся ко мне поближе, чтобы оценить, насколько он прав.
– Нет! – резко ответила я и наклонила вперед голову, чтобы мое лицо оказалось прямо перед его.
По его глазам я увидела, что он сильно удивился. Но еще больше он удивился, когда я с наглой ухмылкой дыхнула на него.
– Ну как?
– А ты изменилась…
– Это похищение?