– Что-то мне тоже больше не хочется в это играть, – честно призналась я. Кричать какую-нибудь чушь на балконе по чьей-то прихоти мне совсем не улыбалось.
– Правильно. Тупая у вас игра, – отозвался с дивана, читающий огромную энциклопедию по истории, Костя.
– Ведете себя, как старики, – пробурчал Алекс. – Чем еще займемся?
– Я за Монополию, – откликнулась тут же Лиза, и все дружно подхватили ее предложение.
Позднее, когда мы с Ваней возвращались домой, идя по пустынным улицам и ощущая холодный осенний ветер на щеках, я спросила у него, что же было в записке.
– Ничего интересного. – Раздался среди вечерней тишины его уклончивый ответ.
– Когда так говорят, обычно, означает, что все как раз наоборот.
– В записке просили рассказать про первый секс, – сухо произнес Ваня.
– О! – Я чуть не споткнулась на ровной дороге. – И ты… не хотел рассказывать всем об этом?
– Аня, я не хотел рассказывать об этом тебе.
– Почему?
– Ты знаешь, насколько мне было неприятно смотреть, как ты целуешь других парней даже в щеку? А теперь представь, что я делаю нечто подобное с девушками.
Одна мысль о других девушках рядом с Ваней вызывала жгучее чувство ревности. А если предположить нечто большее? Меня передернуло от ужасных видений.
– Это правда неприятно… Знаю, что ты намного опытнее меня в этом вопросе, но я не хочу знать, как ты этого опыта набирался.
Ваня остановился и, пристально глядя мне в глаза, произнес:
– Аня, это все неважно.
– Нет, – перебила я его, – Это важно. Все, что было в нашей жизни важно, потому что без этого мы не стали бы теми, кем являемся сейчас. Хорошие ли это страницы жизни или плохие, они повлияли на нас. Если бы у меня не было сестры с синдромом Дауна, я была бы совершенно другой Аней. Если бы я не встретила тебя, я бы тоже была другой.
– Я тебя изменил?
– И да, и нет. Ты помог мне перевернуть страницу, которую я никак не могла перевернуть сама. Знаешь, так бывает, когда читаешь книгу и вчитываешься в какой-нибудь абзац, раз за разом, так и не понимая, что в нем такого особенного. Сейчас и без психологов я могу сказать, что я застряла в своих переживаниях за прошедшие несколько лет. Вначале смерть сестры. Это горе, которое не давало вздохнуть полной грудью, как будто на это не хватает воздуха. Потом чувство вины, что ты живешь, а она нет, что ты хочешь любви, но и она тоже хотела. Потом этот фотограф… Когда казалось, что жизнь опять началась, когда появились хоть какие-то радости, он взял и сломал меня опять. Глупо, да. Он же ничего такого не сделал. Но он хотел сделать и пытался. А я не вышла победительницей, несмотря на то, что спаслась от него. Он все равно выиграл битву. Я была сломлена и подавлена. Я словно спала наяву. Ничего не хотела от жизни, мучилась, просто существовала. А потом появился ты. И я проснулась. Начала дышать, будто вынырнула из-под длительного погружения под воду. И этот воздух… Этот воздух опьяняет и дает столько сил, что теперь я хочу столь многого, что не знаю, с чего начать…
– Чего же ты хочешь? – с теплом в голосе спросил Ваня.
– Хочу любить тебя. Хочу рисовать, путешествовать, нарушать запреты, танцевать и петь, ходить на концерты любимых групп, много смеяться, в конце концов, нормально есть, а не сидеть на диете… – Я обменялась улыбками с Ваней, но через секунду стала серьезной. – Хочу, чтобы ты был со мной честным и открытым.
Ваня озадаченно посмотрел на меня. Я сделала глубокий вдох. Я не знала, подошло ли время для разговора о том, о чем он все еще умалчивал, но строить очередные догадки о причинах, уже не было сил.
– Почему ты начал петь сегодня, а раньше этого не делал? Ведь так было не всегда. Я знаю от Лизы, что когда-то ты пел в группе. Что произошло?
– Лиза много болтает, – проворчал Ваня и пробежал пальцами по своим волосам. – Я действительно пел в группе с четырнадцати лет, с того самого периода, когда дедушки не стало. Хотелось выплеснуть ту боль, что была во мне, в музыку. Хотелось и самостоятельности и своего стиля, далекого от отца. Нас было трое: я, Сашка и его брат Никита, старше нас на три года. Вместе мы проделывали очень провокационные вещи с музыкой. Вместе и развлекались. Я с Никитой любил гонять на мотоциклах. Сашка этого не понимал и никогда с нами не ездил. Ему интереснее было с девушками. А я любил больше всего на свете то ощущение свободы, когда проезжаешь по ночной автостраде с огромной скоростью. Кажется, что жизнь прекрасна. Ты забываешь обо всем на свете, чувствуешь адреналин, кайф, это не передать словами. И мы не хотели понимать, что это опасно.
Ваня замолчал. Ему было тяжело рассказывать дальше. Я уже знала, что дальше будет что-то очень печальное.