Недолго думая, я соскочила с подоконника. Секундное озарение пронеслось в моей голове. Мама уехала на маникюр полчаса назад и вряд ли вернется в ближайший час, а это значило, что я действительно могу увидеть Ваню не через стекло. Я наскоро оделась потеплее, чтобы опять не заболеть, ведь этого мне хотелось меньше всего.
Когда я подошла к полю, игра уже завершилась одновременно с дождем. Ребята, мокрые до ниток, но тем не менее радостные и воодушевленные, расходились в разные стороны. Ваня шел вместе с Алексом в противоположном от меня направлении. Я окликнула Ваню. Он обернулся так быстро, что я отчетливо видела, как с его волос разлетелись в разные стороны капли воды.
– Неужели спящая и больная красавица проснулась? – иронично заметил Алекс, тоже разворачиваясь в мою сторону.
Но мне было не до ответа. В одно мгновение я и Ваня преодолели расстояние между нами, и очутились так близко друг от друга, что я, наконец, могла насладиться зрелищем его длинных, завораживающих ресниц, на которых застыли капельки дождя. Он был рядом со мной, весь мокрый, взволнованный, разгоряченный, смотрящий с нежностью и удивлением одновременно.
– Аня, что ты здесь делаешь? Тебе же нельзя находиться на ули…
Ваня не договорил. Я обрушилась на него с поцелуем, таким, какого еще не знала в своей жизни, решительным, страстным, оглушающим. Слетел с головы капюшон куртки, выпала сумка из его рук. Мы ушли с ним под воду, без специального снаряжения, без необходимости сделать вдох. Мы вжались друг в друга так, как будто это было последнее, что мы могли сделать на этой планете. Плевать на запреты. Плевать на пари. Плевать на всех. Его губы касались моих, и остальное было не важно.
– Эй, полегче… Здесь же дети! – раздался голос Алекса позади. – Пока, Ромео и Джульетта!
Мы оторвались друг от друга, но лишь затем, чтобы переглянуться, обменяться улыбками и вновь соприкоснуться губами. Я и не знала, что можно так себя чувствовать рядом с другим человеком. Я ведь и правда не знала, что можно так любить.
– Я тебя люблю, – шепнула я Ване, глядя в его серо-зеленые глаза. – Люблю очень сильно. – Так, что даже боялась. Но я не стала этого озвучивать.
Ваня провел рукой по моим волосам, наверняка растрепанным из-за слетевшего капюшона, и вновь затянул в омут поцелуев. Ветер блуждал вокруг нас, заморосил дождь, но нам было тепло. Мы целовались так долго, что, наверное, все прохожие крутили у виска пальцем, глядя на двух школьников, мокнущих под дождем. Ну и пошли они куда подальше. Наконец-то я делала то, что хотела, и никакие запреты надо мной уже были не властны. Наконец-то я ощущала свободу.
– Как тебя выпустили? – спросил Ваня, заводя меня под козырек у поля.
– Я сбежала. Мама на маникюре, но скоро вернется.
– Я рад, что ты это сделала, – признался Ваня, глядя мне в глаза.
– Я скучала по тебе. Но сейчас мне нужно возвращаться. Иначе скандала не миновать.
– Я совсем не нравлюсь твоей маме?
– Ей не нравится все, что связано с рок музыкой. – Я тяжело вздохнула. – Я попытаюсь переубедить ее.
– Сомневаюсь, что удастся, – усмехнулся Ваня.
– Завтра меня должны выписать, а это значит, что в четверг мы вновь увидимся.
– Жду с нетерпением. – Ваня поцеловал меня в кончик носа. – Я всегда жду встречи с тобой с нетерпением.
Наши губы вновь соприкоснулись. Казалось, что мы не могли насытиться друг другом, столько раз отказывая себе в этом удовольствии. Дурацкое, никому не нужное пари. Я всегда знала, что мои идеи бывали бредовыми. Надеюсь, Ваня не вспомнит о нем. Но он, конечно, вспомнил. Мы подходили к моему подъезду, когда Ваня, до этого весело рассказывающий о неудавшемся уроке анатомии на биологии, вдруг остановился и произнес:
– Ну что, Анна Андреевна, петь вам теперь в метро. Поздравляю!
– Мой голос еще не восстановился. К большому сожалению не могу, – робко пожала плечами я.
– К выходным восстановится, не переживай! Как насчет субботы? В воскресенье будет твой день рождения и Хэллоуин. Там будет не до этого.
– Ваня, ну нет…
И тут, в паузе, которую сама и держала, я посмотрела на себя со стороны. Совсем скоро мне будет восемнадцать, возраст самореализации и больших возможностей. А я опять стала той неуверенной в себе девушкой, которая боялась всего нового. И ею я больше быть не желала.
– Хорошо. Буду петь в субботу.
– Правда? – уставился на меня Ваня, будто в первый раз видел.
– Да.
– Вообще-то я шутил. Ты можешь этого не делать.
– Я проиграла пари. Условия должны быть выполнены.
Ваня проницательно посмотрел на меня и сказал:
– Я горжусь тобой.
– Я тоже, – заявила я, наслаждаясь, взявшимися откуда ни возьмись, уверенностью и и оптимизмом.
Но уверенность и оптимизм покинули меня в полдень холодной осенней субботы, когда я шла вместе с Ваней, Алексом и Лизой к ближайшей станции метро. Я уговаривала себя, что это всего лишь десять интересных минут из моей не такой уж интересной жизни, что все эти люди, которые будут слушать меня мимоходом, забудут обо мне в тот же миг.
– Все будет хорошо. Это просто люди, которых ты не знаешь, – подбодрила меня Лиза, звонко цокая на каблуках рядом со мной.