Все время после обеда Юлия Николаевна находилась в своей комнате, так же, как и Виталька. Я посоветовала им отдохнуть, уверив, что Валерию Павловичу сейчас их присутствие абсолютно ни к чему. Родственники пострадавшего сначала возражали, но усталость все же поборола чувство долга по отношению к главе семейства, и они отправились отдыхать, оставив меня в одиночестве сидеть возле клиента. Теперь же Юлия Николаевна выглядела растрепанной, так как, вероятнее всего, ложилась вздремнуть, а Виталька так и не вышел, наверное, уснув глубоко.
— Пойду в порядок себя приведу, — поправляя волосы, заметила супруга Беккера.
— Ступай, ступай, — ответил он, обрадованный избавлением от лишней заботы.
— Залежался я, — пожаловался он, когда мы вновь остались наедине. — Олегу, может, помощь нужна. Сделает он все как надо или нет? — спросил Беккер скорее самого себя, чем ожидая ответа от меня.
— Сделает, — заявила я. — Этот господин довольно хитер и себе на уме. Так что, поверьте: в вас он сейчас не нуждается!
— Что это ты так о нем? — удивленно спросил Валерий Павлович, вскинув голову и исподлобья глядя на меня.
— Да так… — нехотя откликнулась я.
— Ты что, его в чем-то подозреваешь? — выпучив глаза так, будто ему сообщили о наступлении конца света, спросил Беккер.
— Возможно… — неопределенно ответила я, хотя о подлинном моем мнении в этот момент нетрудно было догадаться.
— У тебя есть основания?
— Реальных — нет, но на чисто интуитивном, чувственном уровне они имеются.
— Засунь ты этот уровень знаешь куда? — потрясая в воздухе обеими руками, даже забыв о ране, неожиданно заорал вдруг Валерий Павлович, но, тут же опомнившись, сказал уже нормальным тоном:
— Олег Станиславович Вьюнец — тот единственный друг, на которого я в жизни могу опереться.
— Да-а? — иронично, даже с сарказмом протянула я. — А мне сегодня почему-то показалось, что он является тем, кто имеет непреодолимое желание свернуть вам по меньшей мере челюсть.
— Я не отрицаю: последнее время мы ссоримся. Но дрязги эти все по пустякам!
— А я считаю, что любая ссора оставляет след в душе человека, и если стычки случаются часто, то в душе накапливается что-то недоброе. И о заповеди «Возлюби ближнего своего» да еще кое о каких напрочь в такой ситуации забываешь.
— Не стану лгать, — краснея и еле сдерживая гнев, ответил на мои слова Беккер, — после каждой ссоры у меня на сердце остается тяжелый осадок, и это отдаляет меня от Олега, но только на некоторое время. Мы миримся, и мы опять друзья и вновь идем по жизни рука об руку. Я — человек горячий, но отходчивый. Все прощаю, особенно друзьям. Так что ты зря косо смотришь на Олега.
«То, что вы отходчивый и все прощаете, не значит, что и приятель ваш таков», — подумала я, но вслух решила этого не говорить, поскольку Беккер и так был более чем на взводе. Очевидно, в глубине души он и сам понимал, что между ним и Вьюнцом отношения стали по-серьезному не ладиться, но признавать это Валерий Павлович не хотел, хоть и злился на меня сейчас.
Вскоре появилась Юлия Николаевна.
Сев рядом с мужем, она вопросительно заглядывала ему в глаза, как бы пытаясь найти ответ на вопрос о том, что происходит с его организмом и душевным миром. Беккер делал вид, что не замечает ее взгляда, но ему не удалось скрыть раздражение, вызванное вмешательством жены в его внутренний мир.
Ее безропотное подчинение и молчаливое согласие со всеми его словами, казалось, было теперь ему вроде бы необходимо, но в то же время такая покорность вызывала негативные чувства.
Вообще на дне рождения Витальки мне показалось, что домом верховодит Юлия Николаевна, а Валерий Павлович, хотя и является основным добытчиком и кормильцем семьи, все же направляем своей супругой.
Однако в критический момент роли в этом семействе вдруг неожиданно перераспределились. Хотя, возможно, мне это только показалось. Может быть, именно в критический момент то, что было скрыто доселе от посторонних глаз, невольно выступило наружу. Истинный хозяин в доме, хотя он и являлся пострадавшим и нуждающимся в поддержке, показал себя.
— Ну что ты на самом деле! — не выдержал, наконец, Беккер. — Как Штирлиц, ей-богу… Оставь меня в покое, в конце концов!
Жив я пока, жив!
Юлия Николаевна тяжело вздохнула и встала с дивана. На крик взбешенного Валерия Павловича появился Виталька, весь взъерошенный и заспанный.
— Что случилось? — часто моргая, спросил он.
— Ничего, — огрызнулся Беккер-старший.
— Давайте сохранять спокойствие, а? — примирительно заметил Виталька, понимая, что его отец воюет с кем-то из нас. — Нам сейчас объединиться надо, а вы…
Развернувшись, Беккер-младший поплелся обратно и скрылся за дверью ванной комнаты. Я решила внести свою лепту в установление нарушенного психологического климата семейства и, отведя Юлию Николаевну немного в сторону, шепнула ей:
— Давайте как-нибудь немного отвлечемся. У вас есть карты или лото? Валерий Павлович вообще любит играть во что-то?
