31 марта в 18 часов, в двух километрах северо-восточнее нашей базы, был оцеплен грузинским спецназом бывший совхоз Онарио. Там была обнаружена группа Гочи Эссегуа. Им было предложено сдаться, но в ответ они открыли шквальный огонь и Гоча попытался прорваться, но был убит. Видя смерть своего главаря, остальные 12 человек сдались, а один сумел скрыться. Взято: автоматов – 3; пистолетов – 2; РПГ – 1, к нему 3 выстрела; гранат РГД – 3 штуки и боеприпасы. Но это была официальная версия. И о смерти и об операции, мы узнали совершенно случайно. Поэтому с раннего утра я ринулся к своему источнику и тот мне рассказал истинную картину.
– Да, их блокировали в Онарио и предложили сдаться, но террористы попытались прорваться и о шквальном огне с их стороны не было речи. Боеприпасов было мало. Когда они вырвались на улицу, то со стороны спецназовцев прозвучал только один выстрел и тот по Гоче, и прямо в сердце. В наступившем замешательстве один, человек спецслужб, ушёл по организованному коридору, а остальные сдались.
Наконец-то я мог сыграть в полной мере роль армейского дурака. Дверь в кабинет Николай Николаевича распахнулась от мощного удара моей ноги и сразу же с порога я завопил: – Я не понял, Николай Николаевич…. Почему грузинские спецслужбы без нашего ведома проводит спецоперацию на подконтрольной миротворцам территории?
Тональность разговора, хамство и наглость с какой я вломился в кабинет начальника городского МГБ, сыграли свою роль. Если бы я просто вошёл, поздоровался и спокойно задал данный вопрос, то главный МГБист меня бы просто отфутболил по формальным признакам. А так он несколько растерялся и сбивчиво стал оправдываться: – Борис Геннадьевич, Борис Геннадьевич…, да там надо было быстро, очень быстро…, чтобы избежать напрасных жертв…
– Какие жертвы? Да я бы в десять минут примчался на БТРе и ещё бы вашу мощь усилил и Гоча живым бы сдался. Какого хрена тогда вы просили у меня БТРы на блокирование? Я же их сразу дал. Не то что ваши целые сутки не могли разродится.
– Ну, вот так мы решили. Зато всё закончилось нормально… взяли в плен…, – продолжал бубнить Николай Николаевич, всё ещё не понимая какую линию поведения ему выбрать.
А я самозабвенно наступал и давил, расстерявшегося силовика: – Что…? Всё нормально? Да вы специально меня не пригласили, чтобы спокойно убить Гочу и он теперь не сможет дать показаний – Где он действовал по вашей наводке, а где самостоятельно?
– Да ты что? Что ты говоришь, майор? – Наконец-то строптиво вскинулся Николай Николаевич, – мне, что бой в городе устраивать? Зато сейчас всех взяли в плен… Нету больше опасности для твоих подчинённых. А то бы бла-бла-бла, а он ушёл бы…
– Николай Николаевич, ты что меня совсем за дурака принимаешь? Тебе назвать фамилию снайпера, который одну единственную пулю прямо в сердце Гочи вогнал? Или фамилию вашего агента, которому дали коридор? Ну, ты зря так херово обо мне думаешь. Я за эту ночь полгорода перелопатил, но теперь у меня есть в письменном виде все данные. И сегодня всё это уже ушло к Командующему в Сухуми, – я беззастенчиво врал и не боялся разоблачений и мог врать и дальше. Главного я добился. Противник был в растерянности и не знал, какая у меня ещё есть информация и какие следующие шаги можно было ждать от русских. Так что на несколько дней хоть какая-то инициатива будет в наших руках, а там что-нибудь накопаем и дальше будем бодаться.
На обратном пути решил заехать в штаб Ошкерелия и ещё с ним обсудить вчерашние события. Командующий за технику, введённую обманным путём в Зону отодрал полковника по полной программе, но к сожалению это происходило по телефону и имело не тот эффект, если бы Коробко сделал это лично. Ошкерелия бодрился и продолжал держаться со мной независимо и мы с ним постоянно цапались. И сейчас, только я зашёл в штаб и поздоровался с ним, он налетел на меня с претензиями.
– Ты что, майор, себе позволяешь? Кто вам дал право копать под порядочных людей? Какой такой компромат….? – Начало меня удивило и было подумал, что меня опередил Николай Николаевич, пожаловшись по телефону. Но дело оказалось в другом. От него полчаса тому назад уехал разъярённый грузинский парламентарий Гунава, который собирался заявить протест Командующему на меня, за сбор информации и компромата на него русской разведкой.
– Что? Товарищ полковник, вы лучше за своими наблюдателями следите, чтобы они на постах не пили. Это вы, лично, распространяете про меня и про ГРУ сплетни по городу…
Произошла неприятная словесная перепалка, после чего я уехал. Буду ещё оправдываться перед врагом, а он и был врагом. Как и парламентарий Гунава, про которого собирал информацию. Мне и положено было знать на какой он политической платформе стоит? От какого района избирался? Какую строчку в партийном списке занимает? И вообще… – Что он может?
Неприятности меня ждали и на базе. Не успел положить пистолет в железный ящик, как зазвонил телефон: – Товарищ майор, вас полковник Дорофеев к себе вызывает, – сообщил оперативный дежурный.