– ….Нападение на российский блок-пост готовилось ночью 24 марта. Но благодаря своевременному решению на перевод всех силовых структур на казарменное положение и ввод известной бронетехники, которое продемонстрировало решимость властей покончить с терроризмом, заставило террористов отказаться от своих планов….
Я, выложив на лицо, живейший интерес, удовлетворённо кивал головой, а сам про себя ехидно хихикал. Ну, хотят они так думать – пусть думают. Видя мою заинтересованность, Томас понизил голос, пододвинулся ко мне и трагическим шёпотом стал дальше выкладывать информацию.
– … Но они от актов терроризма не отказались и вам всё равно надо быть начеку. Девятого апреля наша общественность будет отмечать трагическую дату в истории Грузии. Это разгон демонстрации русскими десантниками в Тбилиси, когда трагически погибли 16 человек. И тут уж Гоча Эссегуа не упустит возможности отомстить российским миротворцам. А 26 мая будет юбилей – 80-летие провозглашения независимости Грузии. Ну, а к юбилейным датам, ты сам майор, понимаешь, что может происходить…. Тем более, что покойный президент Гамсахурдия, полностью старался продолжать традиции той республики….
После обеда ко мне подвалил особист Юра и попросил конфидициальную информацию на одного из офицеров. Я знал там ситуацию изнутри, ничего в ней заслуживающего интереса контрразведки не видел и не считал нужным делится. Так ему и сказал, на что Юра очень обиделся, а я не придал этому значение.
А 27 марта поздно вечером всё закрутилось уже по-серьёзному. На нас вышел полковник Мания и сообщил, что по их информации группа Гочи Эссегуа в количестве 20-25 человек, находится в районе полтора километра восточнее 307 блок-поста и готовится напасть на блок-пост. Так как сил у них не хватает, он просит нашими силами блокировать два перекрёстка в районе нп. Цацхви. Мы по тревоге подняли людей и тремя БТРами блокировали означенные перекрёстки. В 9 часов утра, полковник Мания сообщил, что группа Гочи переместилась в известковый карьер в 3х километрах юго-западнее нашей базы. Но уже в 13:00 мы сняли БТРы с охранения, так как с одной стороны полицейские никак не начинали операцию по уничтожению террористов. А с другой стороны, в это время Дорофеев был в Сухуми и все решения принимал я, возбухло командование батальона и тут были свои особенности внутренних межличностных взаимоотношений.
В Зоне Безопасности были два человека – полковник Дорофеев и я, майор Копытов, которые имели право принимать решение и отдавать приказы на выполнение этих решений командованию батальона. Полковнику Дорофееву они вынуждены были беспрекословно подчиняться. Как-никак тот являлся штатным начальником Зоны Безопасности, а вот уже подчиняться начальнику штаба, который был как бы временным начальником – тут уже начинались взбрыкивание. Я не знаю, как решал эти вопросы подполковник Буйнов. Может оттого, что тот был подполковником и из-за этого было проще ему командовать. А тут какой-то майор – Чего это мы будем ему подчиняться?
Конечно, когда на тебе висит полнокровный батальон, который надо обеспечивать и за который надо нести нешуточную ответственность… А тут два офицера, «катаются» каждый день в город, играют в свои «детские» шпионские игры, возвращаются оттуда зачастую под хмельком и ещё тут пытаются в батальон лезьте. Конечно, тут волей-неволей, возникнут завихрения в голове. Ладно, полковник – ему будем подчиняться. Он всё-таки командир полка, хоть и зенитно-ракетного. А майор, командир дивизиона, Кад-ри-ро-ван-ного…. Он-то чего, должен мною командовать? Командиром развёрнутого батальона….. Начальник штаба батальона, капитан Березовский. Тот вообще спокойно на меня смотреть не мог. Особенно его задевало, что я носил на форме орденские колодочки.
Как-то раз он хорошо поддал и прибежал ко мне разбираться вот именно с этим вопросом.
– Я награждён за Чечню двумя орденами Мужества и не форсую тут. Чего ты тут выпячиваешься?
Попытался с ним нормально и спокойно поговорить, но капитан пошёл в разнос и в конце концов решил продемонстрировать, что и физически он сильнее меня и если что – он меня уделает.
– Смотри, майор, я одним пальцем могу пробить висящую в руке газету, – схватил лист газеты со стола и ударил пальцем. И не пробил, – сейчас, сейчас… Вот смотри…
Капитан собрался и вновь, уже с большей силой, ткнул пальцем в газету. И не пробил. Вновь ударил и снова фиаско. Смешно было смотреть на психованного офицера, но утром он пришёл ко мне, буркнул сквозь зубы извиняющиеся слова, но так и продолжал и дальше с неприязнью относится ко мне.
Вот и когда пришёл ко мне командир батальона и стал наезжать на меня, я не стал упираться и разрешил солдат и технику вернуть на базу, по двум причинам. Первая – полиция сама особо не предпринимала видимых усилий, чтобы уничтожить террористов. А вторая – не хотел обострять отношения с командованием батальона.
Оба базовых лагеря и блок-посты приведены в боевую готовность «Повышенная». И сколько бы верёвочка не вилась, но конец всегда есть.