– Боря, будь осторожен и продумай всё, что будешь говорить в ответ. Холингер очень зол на миротворцев и считает, что данный инцидент был вами спланирован. И последнее, всё что будет происходить на переговорах мигом будет передаваться в Нью-Йорк, а оттуда, буквально через двадцать минут, на наш МИД последует очень резкая нота протеста. Ну, ты сам должен понимать последствия…., – Серёга отскочил в сторону и скрылся за углом здания. Я же от этой информации слегка вспотел. Но уже через пару секунд успокоился.
Сейчас сядем вчетвером – Холингер, я, Ошекрелия, переводчик Георгий, ну может быть Пер ещё будет… Сядем, спокойно обсудим, разберёмся….
С таким вполне нормальным, рабочим настроением я открыл дверь и, шагнув в зал для переговоров и был ошеломлён, сразу же представив в какой обстановке будут происходить переговоры.
По середине довольно просторного помещения, стоял большой круглый стол, за которым уже сидели Холингер, рядом его зам Пер, напротив солидно восседал повеселевший и уже успокоющийся Ошкерелия, чуть сзади Холингера пристроился переводчик Георгий и одно место, предназначенное для меня, пустовало. Но ввергло меня в ступор присутствие до двух десятков журналисткой братии. Всё пространство у дальней стены было заставлено десятком телекамер, тут же вскинув видеокамеру на плечо, пристраивались ещё двое тележурналистов, фотокорреспонденты активно нацеливали на стол фотоаппараты, а трое журналистов посередине стола переговоров пристраивали в общую кучу свои микрофоны. Я даже остановился на мгновение в растерянности, дав тем самым, возможность журналистом вдоволь пощёлкать фотоаппаратами и камерами.
Под прицелом камер, на деревянных ногах, я прошёл к свободному стулу и сел за стол. По правую руку от меня сидел мрачный Холингер, который весьма сдержанно и холодно поздоровался со мной. Внешне я смотрелся вроде бы нормально – спокойным и невозмутимым. Но если бы кто в этот момент заглянул в мою душу, то там увидел смятение и ужас от того, что в голове была абсолютная, космическая пустота, в которой не отслеживался даже отблеск какой-либо здравой мысли. На эту пустоту плотно накладывался дикий страх от оттого, что я просто не знал что мне говорить и как защищать честь и достоинство миротворцев, а в целом интересы России под прицелом камер. Вернее, я способен был выражать своё мнение, мнение миротворца и руководителя достаточно высокого ранга, готов отстаивать нашу точку зрения, но я был готов это делать в узком кругу, а не под прицелом кучи камер и от понимая того, что когда открою рот и оттуда ещё выскочат непроизвольно матерные слова, которые иной раз в спокойном и нормальном разговоре служат связующим звеном, подчёркивающим яркую образность русской речи, я впадал в ещё больший внутренний раздрай, не придававший мне ясности мысли.
Но вот полковник Ошкерелия выглядел уверенным в своих силах и повеселевшим. Поглядывая на меня, в глазах главного военного наблюдателя иной раз проскальзовала тень недовольства своей слабостью, проявленную передо мной час тому назад.
– Снюхались, суки. Наверняка, пока отсутствовал этот гад напел негатива в уши Холингера? Надо было сразу ехать сюда и взять под контроль все контакты с Холингером… А так только время упустил.
Через минуту после того как я пришёл, Пер и Холингер тихими голосами коротко переговорили и датчанин через переводчика обратился ко мне и Ошкерелии: – Предлагаю начать трёх сторонние переговоры.
Мы с Ошкерелия синхронно кивнули головами и Пер продолжил, уже обращаясь к журналистам.
– Организацию Объединённых Наций представляет глава миссии военных наблюдателей в г. Зугдиди Райхард Холингер.
– Республику Грузия представляет главный военный наблюдатель миротворческих сил от Республика Грузия полковник Ошкерелия.
– Российскую Федерацию представляет начальник штаба Южной Зоны Безопасности подполковник Копытов.
По мере того, как Пер представлял высокие стороны видео, телекамеры, фотокамеры со своими вспышками и непрерывными щёлканьями затворов по очереди снимали нас. Внутренне я ещё больше взволновался, вдруг ясно и в полной мере поняв, что за моей спиной не только интересы России в этом регионе, не только её честь, но оттого выиграю или проиграю эту дипломатическую схватку будет зависеть – Начнётся в этом регионе полномасштабная война или нет? А по большому счёту – Умрут ли или будут жить тысячи и тысячи мирных жителей и военных противостоящих сторон? Но от сознания этого в голове не прибавилось ни единой светлой мысли. Впрочем «чёрных» тоже не было. Мелькнула лишь шалая мысль – Если сейчас постучать по голове, то наверно будет глухой стук, как по пустому, железному ведру.
После представления из-за стола встал Холингер, коротко взглянул на меня и, взяв в руку листок бумаги с напечатанным текстом, стал читать, а переводчик синхронно переводить.