– Понял…, спасибо за сотрудничество, – Я дурашливо поклонился и, протянув руку, полковнику с чувством потряс её. Мания скривился недовольной гримасой ещё больше и уткнулся в разложенные на столе бумаги, давая понять, что аудиенция закончена.
На обратном пути я свернул к Зугдидскому батальону ВВ и, демонстративно медленно подъехав к КПП, а потом внезапно рванул с места и на большой скорости помчался вдоль забора к воротам парка боевых машин. Такой внезапный манёвр оправдал мои ожидания. Я подскочил к воротам, где Соколов по моей команде резко остановил машину и поверх ворот, прямо из кабины заглянул во внутрь парка, где пара офицеров оживлённо жестикулируя руками, поспешно загоняли БТР в бокс. Но, увидев меня и поняв бесполезность попытки спрятать бронированную машину, перестали суетиться. А мне большего и не надо. Всё было ясно, осталось найти ещё две единицы техники. Но то, что они тут я уже не сомневался.
Развернувшись, уже не спеша, подъехал к КПП и через дежурного попросил о встрече с командиром батальона, а ещё через пять минут шагал за щуплым дневальным, с любопытством рассматривая территорию и полутёмное расположение казармы, когда приближался к кабинету комбата. Не хочу сказать, что в казармах нашего полка, где я служил до Абхазии, было всё супер-пупер, но от вида мрачной, полуосвещённой грузинской казармы, от мелковатого роста грузинских солдат внутренних войск, одетых насколько я понял, то ли в турецкую, то ли в немецкую полевую форму, у меня осталось гнетущее впечатление.
В таком же тёмном, в бедном, но чистом кабинете меня ожидало трое офицеров. Я представился, командир батальона тоже представился сам и представил своих офицеров, после чего расселись вокруг стола. Я, медленно и молча, осмотрел немудрящую казённую мебель, учебные плакаты, перевёл взгляд на командира батальона и его замов, которые также молча смотрели на меня и выжидали, что им скажет русский офицер.
– Господа, – прервал несколько затянувшееся молчание, – в вашем парке я обнаружил БТР, который вы там прячете. Данная единица техники должна быть немедленно выведена из Зоны Безопасности согласно подписанного четырёхстороннего соглашения между ООН, Россией, Грузией и Абхазией и нахождение данной техники в парке является грубейшим нарушением этого же соглашения. Что вы на это скажете?
Командир батальона, внушительного вида офицер, был спокоен: – Господин майор, бронетранспортёр в нашем парке находится на ремонте. Как только он будет отремонтирован, его заберут спецназовцы в Тбилиси, откуда они и прибыли.
– Хорошо. Сколько времени он будет на ремонте?
– Этого я не знаю… Поломка довольно сложная.
– У меня же создалось иное впечатление. Слишком он бодренько в бокс заезжал…. И всё-таки, сколько время на ремонт нужно, хотя бы примерно?
– Господин майор, поймите, я не ремонтник – я командир. И техника не моя, а тбилисского спецназа. Но со своей стороны обещаю вам, что всё узнаю и дня через три-четыре, когда вы опять приедете, сообщу о дате окончания ремонта.
Командира батальона я понимал. У него своих проблем полно, а ему спихнули чужую технику, за которую надо отвечать. Спихнули, и занимаются своими делами, а он должен расхлёбывать тут. Хотя чего расхлёбывать? Его прикроют и ничего ему не будет. Он простой исполнитель.
Такие мысли проскочили у обоих из нас и комбат теперь держался гораздо уверенней, чем вначале и я сделал ещё одну попытку наобум, представляя какой ответ получу, даже какими словами. И не ошибся.
– Комбат, а могу я пройтись по вашему парку?
– А зачем? Послушайте товарищ майор, я не обязан вам ничего показывать и не обязан перед вами отчитываться. Скажите спасибо, что принял и пообщался. Так что давайте прощаться и заниматься каждый своим делом. – Командир батальона решительно встал, за ним поднялись и его молчаливые замы.
– Ну что ж и на этом спасибо. Хотя то, что сейчас делаю – это и есть моё дело, – я поднялся, попрощался с каждым за руку и сопровождаемый дневальным направился на КПП.
За воротами у ГАЗ-66 толпа грузинских солдат окружила Соколова и о чём-то живо общалась с водителем. Надо сказать, что когда я общался, разговаривал с официальными лицами в городе по делам службы, будь то силовики или сотрудники мэрии, то как правило это было настороженно-сдержанное общение, где твой собеседник боялся сказать тебе лишнее и не навредить излишней болтливостью. То на уровне общения с низовым звеном грузинских силовиков или когда разговаривал с простыми гражданами, то общение было в рамках «народной дипломатии», где чёрное называлось чёрным, а белое – белым. И никто особо не скрывал своего мнения и эмоций.
Увидев меня, солдаты ВВ неохотно стали расходится, а я заскочил в кабину автомобиля.
– Ну, Соколов, что там грузино-солдатская, сермяжная правда рассказывает?
Водитель, переключил рычагом скорость и автомобиль двинулся с места: – Завидуют они нам, товарищ майор. Все хотят служить в российской армии и получать по 250 лари в месяц. Вот и сейчас опять спрашивали – Как в нашу армию поступить?