Лабиринт ходов был сложен, они часто разветвлялись. Время от времени на стенках попадались знаки – круг и стрелка, что значило: идти нужно прямо. Если стрела в круге опрокидывалась острием книзу, значит, нужно было повернуть влево; если глядела острием вверх – поворачивать надо было вправо. Эти знаки были ясно нанесены известью или углем, в зависимости от характера почвы: на темной глине – белым, на желтом песчанике – черным. Их очень хорошо было видно при свете электрического фонарика и даже в мерцании простой свечи. А самые важные указатели были выцарапаны или выбиты в почве так, чтобы их можно было разобрать ощупью и в полной темноте. Но они были расположены так высоко, что Цзинь Фын не могла до них дотянуться. А какой толк был в нарисованных знаках, когда у девочки не стало света?
Цзинь Фын крепко закрыла глаза руками, думая, что, может быть, так приучит глаза к темноте. Но как она ни напрягала зрение, нельзя было различить даже собственной руки, поднесенной к самому лицу.
И все же Цзинь Фын не позволила отчаянию овладеть ею. Вытянула руки и пошла. Она уже не думала теперь, куда поворачивать, не хотела об этом думать. Она знала, что, пускаясь по подземным ходам в первый раз, партизаны непременно брали с собой клубок ниток. Они разматывали нитку за собой, чтобы иметь возможность вернуться к выходу. Так, шаг за шагом, изучали они лабиринт, делали на поворотах отметки, один за другим осваивали путаные ходы лабиринта, общая длина которого измерялась десятками ли.
И вот теперь Цзинь Фын предстояло разобраться в этой путанице без всяких указателей, без спасительной нитки…
Она была маленькая девочка, но, как всегда, когда предстояло какое-нибудь трудное дело, она думала: а как бы поступил на ее месте настоящий партизан – «красный крот», человек, которого она считала идеалом силы, смелости и верности долгу?
Такой вопрос Цзинь Фын задала себе и сейчас, когда ее вытянутые руки наткнулись на шершавую стену подземелья.
Она должна была решить: идти ли прямо, повернуть направо или налево? Загадка, ставившаяся в сказках почти всех народов перед храбрыми воинами, показалась ей теперь детски простой по сравнению с тем, что должна была решить она, совсем маленькая девочка с косичкой, обвязанной красной бумажкой. Ах, если бы кто-нибудь предложил ей сейчас простой выбор: смерть и выполнение долга или жизнь! Всюду, куда она ни поворачивалась, была одна страшная черная пустота, и она не знала, куда же – прямо, направо или налево – лежит ее путь.
Она стояла с вытянутыми руками и кончиками меленьких пальцев ощупывала шершавую стену подземного хода, словно нежная детская кожа могла распознать круг и стрелу, нанесенные известью или углем. И все силы ее большой и смелой души были направлены на то, чтобы не позволить отчаянию затемнить сознание, живущее в ее маленьком теле, таком слабом и таком ужасно-ужасно усталом…
Обед в миссии подходил к концу. Кароль взялся за десерт. Ел он сосредоточенно и жадно. Его большая нижняя челюсть двигалась ритмически из стороны в сторону, взад-вперед и снова из стороны в сторону. Она была внушительна и работала, как тяжелая деталь механической терки. За едой Кароль молчал. Биб же, раньше всех расправляясь с блюдами, почти непрерывно болтал.
Так как остальные жильцы, кроме агентов, часто менялись, то болтовня Биба не успевала им надоесть. Они слушали ее с интересом. Но на этот раз его собеседник, рыжий иностранец в военной форме, раздраженно постучал ложечкой по блюдцу и, заставив Биба замолчать, спросил соседа:
– Вас тоже уведомили, что вы должны освободить комнату сегодня же?
– Да, – ответил сосед. – Здесь это вполне в порядке вещей.
– Как, с вами это уже бывало?! – Рыжий удивленно вскинул брови. – И вы так спокойно это переносите, не жалуетесь?
– Какой смысл? – Сосед пожал плечами. – Дом всегда очищают, если сюда собирается прибыть какая-нибудь важная персона.
Рыжий сердито оттолкнул стул и вышел из-за стола.
За ним вскоре последовали и остальные, кроме агентов охраны Биба и Кароля.
– Как ты думаешь, когда явится эта Ада? – спросил Биб.
Обсуждая все возможные обстоятельства следования таинственной начальницы, агенты принялись вычислять сроки ее прибытия в миссию.
– Сегодня ночью приехала в город, – загибая короткие волосатые пальцы, говорил Биб. – Ванна, парикмахерская и тому подобное; валяние в постели… День уйдет на разговоры с начальством. Надо думать, дня через два-три, выспавшись, она соизволит прибыть сюда.
Тан Кэ принесла вазу с фруктами, и агент принялся ощипывать гроздь винограда. Он отрывал ягоды и, ловко подбрасывая, отправлял их в рот.
– Итак, – продолжал он, – здесь мы в безопасности. Нам не нужно день и ночь ползать по окрестностям в поисках диверсантов. Подпольщики боятся сестры Марии не меньше, чем нас. До послезавтра нам ничто не угрожает. А там мы примемся следить за каждым приближающимся автомобилем, чтобы не прозевать приезда этой Ады…
– Если нам не наделает хлопот приезд Янь Ши-фана и Баркли, – проворчал Кароль.
