«В полночь 5-го июля с. г. на участке третьей заставы пограничный наряд обнаружил нарушение границы. Сильный ветер сравнял следы на песчаной местности, поиск нарушителей результата не дал. О факте их прорыва в наш тыл свидетельствовали брошенные ими два мешка с терьяком[1].
Благодаря своевременно принятым пограничным отрядом мерам спустя неделю после перехода границы лазутчики задержаны. Они признались, что следовали в СССР с разведывательными целями. Свои истинные намерения пытались замаскировать контрабандной деятельностью. У агентов изъяты пистолеты маузер, патроны к ним и крупные суммы советских денег. Нарушители и вещественные доказательства направлены в штаб округа.
При задержании иностранных агентов отличились старший сержант Тагильцев, ефрейтор Корнев, рядовые Ивашкин, Бубенчиков…»
Рядом с телеграммой лежала вычерченная на тетрадном листе схема. Бумага тоже пожелтела, карандашные знаки выцвели.
— Посмотри-ка, Федя, — Корнев показал на витрину. — Помнится, это рисовал Тагильцев. Вот и колодец тут обозначен, и мазанка, в которой мы отдыхали, и наблюдательный пункт на бархане.
Ивашкин всмотрелся в документы, слегка побледнел. Начальник отряда, очень молодой для своей высокой должности офицер, сразу все понял, сказал:
— Встретились с солдатской юностью?.. Кстати, эта экспозиция у нас одна из свежих. Документы недавно обнаружили в архиве. Надеюсь, поможете восстановить все детали этого примечательного, своеобразного задержания нарушителей границы? — Посмотрев еще раз на витрину, начальник отряда добавил: — Побывайте на заставах, пограничникам будет очень интересно встретиться с ветеранами отряда. Кстати, расскажете им и об этом задержании. Там и с сыном увидитесь, Петр Семенович, посмотрите, каков он на дозорной тропе.
Вечером в их гостиничном номере долго горел свет. Корнев рассказывал о своей жизни в селе и работе в колхозе, Ивашкин — о службе в пограничных войсках.
— Не забыл я, как ты рвался домой. Девушка тебя ждала, кажется, Катей ее звали, — сказал Корнев.
— Так случилось, служба на границе увлекла меня, — начал свой рассказ Ивашкин. — Остался на сверхсрочную в гарнизоне погранотряда. Командир разрешил мне посещать вечернюю школу. Окончил ее и подался в училище. Потом на заставе служил замполитом. Интересная работа, скажу тебе, Петро. Постоянно с людьми, всегда у них на виду, живешь их нуждами, заботами, постигаешь человеческие души. В свое время окончил я и военно-политическую академию. Сейчас — начальник политотдела пограничного отряда на северо-западной границе. Катя дождалась меня, мы поженились. Многие места повидали мы с нею, немало людей узнали. Только куда бы ни забрасывала судьба, как бы жизнь и служба ни складывались, а молодые годы стоят особицей. Они в сердце навсегда.
— А помнишь, Федя, какими мы были в ту пору?
Под ногами Ивашкина деревянные ступеньки наблюдательной вышки поскрипывали, покрякивали, даже вроде бы постанывали, будто жаловались на свою многотрудную судьбу: шаркают и топают по ним изо дня в день, год за годом. Вверх, вниз. Ивашкин усмехнулся, слушая скрип ступенек, — вот и он, хотя и без году неделя здесь, на резервной погранзаставе, а тоже несчетное число раз поднялся, спустился. И ничего не попишешь — все светлое время дня часовой по заставе службу свою несет на вышке.
Он постоял с минуту на промежуточной площадке, передохнул, поддернул сползающий с покатого, отнюдь не богатырского плеча ремень автомата, взялся за поручень и снова пошагал вверх. Поднимался не торопясь. Куда спешить — вышка от него не сбежит. Разве только потому надо было пошевелить ногами, чтобы поскорее сменить Генку Герасимова, уже нетерпеливо махавшего ему рукой. На широком, щекастом лице Герасимова читалось без переводчика: давай, Ивашкин, порезвее переставляй ходули. Сам небось подхарчился, своевременно обеспечь такую возможность другому. Разве не догадываешься, у Генки живот подвело.
Едва он успел высунуться в предусмотрительно открытый Герасимовым люк, тот зачастил скороговоркой, дыша ему в лицо табачным запахом:
— Значит, так: на участке все в порядке, граница на замке, ключ у начальника заставы. Я охраняемый участок сдал, ты принял… Ну, я пошел.