Отбарабанил и ринулся вниз, только ступеньки заговорили.
Захлопнув люк, Ивашкин посмотрел в журнал наблюдения. Дата проставлена: такого-то июля, такого-то года. Но страница чистая, без записей. Стало быть, ничего достойного внимания рядовой Герасимов, часовой резервной заставы, за время несения службы не наблюдал.
Ночью Ивашкин проснулся от какого-то шевеления в казарме. Он, было, тоже подхватился, но тут же сообразил — команды «В ружье» не подавалось, его не потревожили, значит, не понадобился, потому мог спать дальше. Чем он и воспользовался.
С рассветом его поднял дежурный и отправил на вышку. Был он сосредоточен и молчалив, от вопросов Ивашкина отмахнулся. Но, поразмыслив малость, решил коротко ввести его в курс дел, все-таки солдат шел часовым по заставе.
— Обстановка на границе… — сказал он и почему-то сурово глянул на Ивашкина, будто в возникновении этой обстановки именно он был повинен. — На участке ближайшей заставы нарушители прорвались. Так что, Ивашкин, ты там, на вышке, бди, ворон не считай…
— А старший сержант Тагильцев убыл по обстановке? — не обидевшись на суровость дежурного, спросил Ивашкин.
— Ты необыкновенно догадлив. В поиске твой отделенный. Когда прибудет, пока неведомо. Нет данных. А ты — затосковал без своего командира? — неожиданно улыбнулся дежурный.
— Нет, я так… вообще поинтересовался, — в смущении ответил Ивашкин.
Дежурный, поправляя сбившуюся красную нарукавную повязку, продолжал уже с явной насмешкой:
— Без командира-то ты сам себе начальник. Отстоял свое — и вольный казак. Никто никаких поручений не дает… Ну, ладно, Ивашкин, недосуг мне с тобой лясы точить. Дел по горло. Топай на вышку и гляди там в оба.
Потопал Ивашкин, с неодобрением думая о дежурном, кстати, до недавнего времени его бывшем отделенном командире сержанте Воронове: зачем он подначивал его, спрашивая, не затосковал ли он в отсутствии Тагильцева. А если и затосковал, так почему над этим надо смеяться? Откуда ему знать, какое значение имеет в его жизни старший сержант Тагильцев? Дежурный тоже отделенный, Тагильцеву не подчинен. А Ивашкин подчинен и этим доволен. Почувствовал, как после перевода в отделение Тагильцева что-то сдвинулось с привычных мест в его службе, наметились перемены к лучшему.
Отстояв положенные часы, Ивашкин сменился, малость отдохнул и теперь вот снова заступил. А Тагильцев с бойцами все еще не вернулся. Понятное дело — обстановка. На то и резервная застава, чтобы по обстановке выезжать на усиление границы.
Может, что-то не заладилось там. Генка-то Герасимов брякнул: «Граница, мол, на замке…» Вот тебе и на замке. Прорвались нарушители. Не впервой, конечно. И раньше прорывались… Только ведь все равно их задерживали. И теперь никуда не денутся. Прижмут, как миленьких.
Интересно бы знать, где сейчас поиск идет, в каком месте Тагильцев с пограничниками резервной заставы? Ивашкин прошелся кругом по смотровой площадке, в бинокль осмотрел окрестности. Как и утром, повсюду пусто, не видно было ни единой души.
После общего беглого осмотра Ивашкин стал разглядывать местность последовательно, сначала ближний план, потом средний и в последнюю очередь дальний. Так полагалось по наставлению, Ивашкин сам читал, а у него, бывшего колхозного счетовода, уважительное отношение к документам, так учит на занятиях командир отделения Тагильцев. Понятное дело, сперва обратил взгляд в сторону границы — ведь нарушители-то появляются оттуда…
Прямо перед ним, как на ладони, общий двор пограничной комендатуры и резервной заставы, обнесенный невысоким дувалом. Во дворе три основных здания: справа — штаб комендатуры, посредине под одной крышей столовая и клуб, слева — застава. В задней части двора, как и полагается, тылы — конюшня, баня, спортивный городок. За дувалом несколько домиков для семей офицеров. Между ними цветнички, огородные грядки, детская площадка. Еще дальше — учебные поля заставы, полоса препятствий, манеж.
И повсюду безлюдно. На детской площадке лишь двое пацанов копошились в песочнице. Даже качели пустовали, в сооружении которых участвовал и Ивашкин.
Жаркая пора навалилась. Некоторые семьи на лето отправились в Россию-матушку, к бабушкам-дедушкам, подождут там своих пап, вместе проведут отпуск, а к осени возвратятся.
Наблюдательная вышка у самого дувала, возле въездных ворот. Утвердилась она на курганчике, неизвестно кем и когда насыпанном. Невысок курганчик, метра три-четыре, а все же обзор с вышки, стоящей на нем, шире.
Впереди и правее, в текучем мареве, поднимавшемся от нагретых солнцем песков, угадывалась линейная пограничная застава. Где-то на ее участке и велся теперь поиск нарушителей.
Еще дальше — темная цепочка невысоких гор. Они и вовсе за границей. Не наши горы, чужие.