— Не мельтеши, — серьезно сказал ему однажды Андрей. — Разве ты еще не понял, что если пришел сюда, то пора тебе всю шелуху, которой ты прежде оброс, решительно сбросить? Ты готовишься к службе на границе, а граница — она строгая, спросит по большому счету, она шелопаев не жалует.
И Костя, и другие курсанты, слушавшие разговор, знали: Андрей имел право на такие суровые слова, ибо до училища он два года прослужил на заставе, задерживал нарушителей и был награжден медалью. Он сразу же основательно засел за учебники и пособия, штудировал уставы и инструкции, не выходил из класса, если не до конца разобрался в чем-то. У него была ясная цель — возвратиться на границу, имея прочные военные знания и основательные командирские навыки.
Гусев сначала обиделся, а поразмыслив, может быть, впервые за прожитые двадцать лет, серьезно задумался о своем месте в жизни, о том, как ему быть дальше.
Незаметно все трое подружились, вместе ездили на стажировку в пограничный отряд, ходили в городские увольнения, бывали в семье у Гусева. Они много говорили о будущей службе на границе, делились впечатлениями после войсковых стажировок, часто спорили, оставались разными людьми.
Многое, очень многое слышала старая береза, склонившаяся над беседкой. А сегодня, наверное, дивилась молчаливости и грустной задумчивости друзей.
— Хорошо-то здесь, а, Андрей! — наконец воскликнул Костя. — И надо уезжать отсюда.
Андрей уловил в его голосе тревожные нотки. Легко ли впервые надолго, может, навсегда оторваться от дома коренному москвичу Гусеву — вопрос не праздный.
— Нам пора, — Андрей встал, погладил корявый ствол березы, отломил веточку. — Это на память. На заставе, где буду служить, березы не растут. Прощай, старушка. Я буду помнить тебя.
Он потрогал теплые, бархатистые листочки, стряхнул торопливо сновавшего по ним муравья, поднес ветку к лицу. Листья пахли свежестью, ветром и солнцем…
У входа в клуб их встретил Петенька.
— Где вас носит? — воздев длинные руки, закричал он. — Курсовой командир бросился за вами с розыскной собакой. Придирчиво оглядев их мундиры с золотыми погонами, брюки с тщательно наведенными стрелками, сияющие солнечными бликами ботинки, удовлетворенно хмыкнул. Знай наших. — Все собрались на плацу. Построение для вручения дипломов и нагрудных знаков.
Фамилию Северинова назвали одной из первых, среди окончивших училище с отличием. Высокий, по-юношески стройный генерал, чья жизнь — курсантам это было хорошо известно — вся была отдана границе, развернул плотные тисненые корочки, пытливо посмотрел на лейтенанта, на его медаль с изображением пограничника, тускло поблескивающую на груди. Стоящий перед ним выпускник был из тех, к кому у него теплилось особое чувство. Такие послужили на границе, потянули солдатскую лямку. И сейчас он направлялся в Среднюю Азию. Сам туда попросился.
— За пограничную доблесть — боевую медаль! За высокие успехи в учебе — диплом с отличием! Вот достойный пример для подражания, — сказал генерал замершему строю. Он шагнул к Андрею, порывисто обнял его и повернул лицом туда, где стояли еще совсем зеленые первокурсники. — Может кому-то придется на пограничных перекрестках встретиться с командиром Севериновым и служить вместе…
Костя и Петенька встретили его уважительными словами:
— Тебе особые почести, — и хоть в голосе было немножечко иронии, пылающие щеки и блеск в глазах свидетельствовали, что они гордятся своим другом.
Потом выпускники поехали в центр, прошли перед Мавзолеем В. И. Ленина, перед могилой Неизвестного солдата, дали молчаливую клятву верности воинскому долгу, границе.
…Вечером был концерт. Вел его Петенька, как умел, в темпе, весело, с выдумкой. Сочным баритоном рассказывал юморески, объявлял очередные номера. Хор, составленный из лейтенантов-выпускников и курсантов, исполнял песни под сопровождение эстрадного оркестра. Потом были исполнены картинки из жизни училища. Гвоздем явились частушки, смешные и едкие эпиграммы, в которых курсанты и лейтенанты узнавали себя. Андрей с Костей удивлялись, когда Петенька в трудную пору экзаменов все это успел сочинить. А тот виртуозно управлял маленьким эстрадным оркестром, пел, изображая в лицах товарищей. В зале то и дело вспыхивали смех, аплодисменты.
«Петенька в своей стихии», — подумал Андрей, — и с сожалением вспомнил, что Чугунов будет теперь далеко от него — того послали на дальневосточную границу.
И словно угадав мысли Андрея, Петенька прочитал «Курсантскую венгерку» Владимира Луговского:
— Изумительно! Ты помнишь? — шепнул Андрей, склоняясь к Косте.
Однажды курсанты попали на литературный вечер, посвященный поэту Луговскому, много написавшему о пограничниках, о среднеазиатской границе. Тогда же включили пленку с записью голоса самого поэта. Могучим, глубоким басом автор стихов как бы обращался к сегодняшнему поколению воинов: