…Первым молодого человека с фотоаппаратом заметил Терко. Точнее сказать, не заметил, а почуял и уже только потом обратил на него внимание. На первый взгляд этот человек ничем не выделялся. Но это только на первый взгляд. А вот если присмотреться повнимательнее… Во-первых, он вел себя не так, как все прочие: суетился больше всех, то и дело перебегал с места на место, будто выискивал какую-то особенную точку, с которой он мог бы видеть все лучше, чем это видят другие. Во-вторых, у него был в руках фотоаппарат, и это в общем объясняло, почему молодой человек так суетится: ищет наиболее удобное место для съемки. Он явно намеревался запечатлеть момент прибытия секретного корабля. Но дело по большому счету было не в этом. У других зевак также были фотоаппараты. Но это были советские ФЭДы и «Зениты», а у молодого человека — какой-то иностранной марки.
Присмотревшись, Терко понял — это «Пентагон». Степану приходилось держать в руках такой фотоаппарат. Да, весьма недурственная вещица, что и говорить. У «Пентагона» была изумительная оптика, позволявшая отчетливо видеть и, соответственно, фотографировать всевозможные предметы, будто они были совсем рядом. Это, если разобраться, больше был шпионский фотоаппарат, чем любительский.
То, что молодой человек не таился со своим фотоаппаратом, говорило о том, что он достался ему вполне легально. Какими такими путями? Ну мало ли… Допустим, аппарат привез из-за границы какой-нибудь матрос. Привез и продал его этому парню. Или подарил. Все могло быть. Но для чего молодому человеку понадобилось снимать секретный корабль с близкого расстояния? Здесь явно кроется какая-то загадка, и Терко ощущал это всей своей спецназовской душой.
Вдобавок молодой человек с заграничным фотоаппаратом боялся. Да, он боялся! Чего или кого, Терко, конечно, не знал. Но он это чувствовал. Да и по поведению молодого человека это было видно. Определить, как себя чувствует тот или иной человек, боится ли он, беспечен ли, готов ли оказать сопротивление или при первом же удобном случае убежит, — вычислить все это для опытного спецназовца не составляет труда. А Терко был опытным спецназовцем. И он видел и понимал: молодой человек с заграничным фотоаппаратом явно чего-то опасается. Он, если можно так выразиться, находится не в своей тарелке. Или выполняет дело, которое ему отчего-то не хочется выполнять.
А какое дело он сейчас выполняет? Явно готовится фотографировать прибывающий военный корабль. Причем фотографировать с применением сильной оптики, чтобы корабль на фото было видно во всех деталях. Однако по нему видно, что он не хочет этого делать — боится. И вместе с тем не уходит, ждет прибытия корабля. А отсюда напрашивается разумный, можно даже сказать, железобетонный по своей логике вывод: этого молодого человека кто-то заставил сфотографировать корабль, а возможности отказаться у него не было.
А отсюда следовал еще один несокрушимый вывод. Фотоснимки прибывающего корабля нужны вовсе даже не самому молодому человеку, а тому, кто его заставил вести съемку. Из чего, разумеется, следовали закономерные вопросы: кто этот человек и для чего ему нужны подробные фотоснимки корабля?
Озадачившись всеми этими выводами и вопросами, на которые не было ответов, Терко в некоторой растерянности взглянул на Богданова. И тотчас же понял, что и Богданов заметил непонятного молодого человека вместе с его заморским фотоаппаратом. А если заметил, то, стало быть, задался теми же самыми вопросами, что и Терко, и пришел к тем же самым выводам. А коль так, то и Дубко с Рябовым, должно быть, недалеко отстали.
Из всего этого сам собою следовал вывод: здесь что-то неладно. И надо срочно посовещаться. Да, посовещаться, невзирая на протесты жен. Жены, конечно, будут протестовать, возмущаться и имеют на это полное право. Но… Вот именно — но. В этом самом «но» и заключался весь смысл. Без совещания, пожалуй, обойтись было нельзя — этого спецназовские души Богданова, Терко, Рябова и Дубко просто не выдержали бы.
Воспользовавшись тем, что женщины отошли в сторону и затеяли разговор о чем-то своем, женском, их мужья принялись обмениваться короткими репликами.
— Ну? — спросил Богданов.
— Непонятное дело, — ответил Терко. — Нехорошее…
— Да, запашок от этого дела неприятный, — согласился Дубко. — Явственное амбре, ничего не скажешь. Знаем, нюхали…
— Проследить бы за этим фотографом, — сказал Рябов. — Как считаешь, командир?
Сейчас, в данной ситуации, Богданов и впрямь был командиром, а Дубко, Рябов и Терко — его подчиненными. И они готовы выполнить любой приказ Богданова, невзирая ни на что: ни на то, что находились в отпуске, ни на протесты жен и даже на семейные скандалы, которые могли последовать за протестами и на которые жены по большому счету имели полное право. Да-да, несмотря на все это. Протесты протестами и скандалы скандалами, но ведь куда девать нехорошее амбре? Вот в том-то и дело…
— Да, не мешало бы проследить… — несколько растерянно произнес Богданов. — Но ведь…
