— Прав, — поддакнул Степан. — От себя могу добавить, что этот фотограф боялся. Боялся все время: и когда фотографировал, и когда встречался с тем мужчиной… Он боялся того мужчины. Спрашивается — почему он его боялся? По каким таким причинам? Значит, были причины. И когда я за ним следил до самого его дома, он тоже вел себя так, как ведет себя человек, который боится. Даже когда отпирал дверь своей квартиры, тоже боялся. Он отпирал ее нервно, судорожно… Почему он всего боялся? Так, знаете ли, ведет себя тот, кто делает какое-то нехорошее дело. И при этом знает, что дело нехорошее.
— И это дает нам повод его подозревать в чем-то нехорошем, как выражается Степан, — сказал Богданов. — И, между прочим, это самое нехорошее вырисовывается вполне отчетливо. Логично вырисовывается…
— Корабль? — уточнил Дубко.
— Он, родимый, — кивнул Богданов. — Кораблик под белым парусом с веселыми матросами на борту… Какой-то нездоровый интерес был у этого фотографа к кораблику. У всех прочих зевак — нормальный, здоровый интерес, как и полагается зевакам, а у фотографа — специфический.
— Знать бы еще, чем именно он вызван, — вздохнул Рябов.
— Тут можно порассуждать логически, — сказал Богданов. — Предположить с большой долей вероятности. Если мы не ошибаемся и не идем по ложному следу…
— Думаю, мы не ошибаемся, — неожиданно прервал своего командира Терко. — Потому как есть еще такая штука, как интуиция. Не знаю, как вам, а мне она подсказывает очень интересные мысли…
— Да и мне тоже, — согласился Богданов. — Так вот, я продолжаю. Думаю, что все здесь действительно вертится вокруг корабля. Кто-то сильно им интересуется! И не для того чтобы прийти в восторг, а совсем с другой целью. Кто-то готовит кораблику теплую встречу. Или уже приготовил, поскольку корабль, как мы знаем, прибыл сегодня на базу. Ничего другого мне в голову не приходит.
— Да и мне тоже, — признался Дубко.
Терко и Рябов не сказали ничего, лишь согласно кивнули. Из чего следовало, что и они согласны с тем, что кто-то имеет к секретному кораблю особый интерес.
— Могу даже сказать, в чем заключается этот интерес и кто именно испытывает к кораблю нежные чувства, — сказал Дубко. — Так что же, сказать или догадаетесь сами?
— Догадаемся сами, — ответил Богданов. — Тут и ума-то большого не надо, чтобы догадаться.
— Ну и что же мы будем делать? — спросил Терко.
Вопрос был закономерным и резонным — действительно надо было что-то предпринимать. От собранных сведений и логических выводов просто так отмахнуться было невозможно. Да и неправильно было бы отмахиваться, несмотря даже на то, что четверо спецназовцев вместе с женами в данное время находились в отпуске, а значит, никто ни к чему их не обязывал. Все так, но спецназовец — он и в отпуске спецназовец. Он всегда спецназовец, во всех возможных и даже невозможных житейских ситуациях, и с этим ничего не поделаешь…
Но что же делать конкретно? Было понятно, что действовать официально Богданов с товарищами не могли — на это у них не было полномочий. К тому же с ними были жены. С этим приходилось считаться в первую очередь. В конце концов, не для того они в кои-то веки семьями отправились в отпуск, чтобы затеять здесь войну. Да еще вовлечь в эту войну и женщин. Совестно было перед женами: они так мечтали об этом отпуске! Это были выстраданные искренние мечтания, и потому испортить им отпуск было бы настоящим преступлением — так любящие мужья не поступают. А Богданов, Рябов, Дубко и Терко любили своих жен.
— Ну и что ты надумал? — спросил Дубко у Богданова. — Ведь надумал же что-то! По тебе видно!
— А что тут надумаешь? — с досадой пожал плечами Богданов. — Ничего, кроме одного. Надо срочно встретиться со здешними коллегами, например со службой безопасности военно-морской базы, и все им выложить: и собранные нами сведения, и наши догадки, и логические выводы. А там пускай они решают сами. Думаю, они за это зацепятся. Не глупее нас…
— Вот это правильно! — одобрительно произнес Дубко. — Это дело! Поможем, чем можем, нашим коллегам, и совесть наша будет чиста. А сами продолжим отпуск. Я все правильно расставил по местам?
— Когда ты собираешься встречаться с коллегами? — спросил Терко.
— Чем быстрее, тем лучше, — ответил Богданов. — Подвезешь меня?
— Командир, а задаешь глупые вопросы! — обиделся Терко. — Машина под парами! Садимся и едем!
— Это куда вы собрались? — спросила Марьяна. Она, как всякая женщина, появилась внезапно и так же внезапно вмешалась в разговор.
— Тут недалеко, — ответил Богданов. — И ненадолго.
— Знаем мы ваши «недалеко и ненадолго»! — сказала Марьяна. — Не опаздывайте к ужину.
— Ну уж к такому-то делу мы ни за что не опоздаем! — заверил Терко, заводя машину.
У Богданова, равно как и у Дубко, Рябова и Терко, имелось при себе служебное удостоверение. В отпуске по большому счету оно было не нужно, но куда деваться от привычки. И потом, а вдруг пригодится? И вот, похоже, пригодилось.
