– А вы как думали, Рубин, домой пришли, чтобы бегать тут?! – отрезал Кузнецов, с неприязненной твердостью выделяя слова «бегать тут». – Устроили концерт! Вниз! Все вниз!
На краю воронки заворочались, прерывисто задышали оснеженные, торопливо подползшие тела, разом стали скатываться, сбегать вниз, послышался перехваченный волнением голос Дроздовского:
– Кузнецов, здесь разведчики?
Отвечать не было смысла, и Кузнецов, не спускаясь в воронку, раздраженный этим, своими же вызванным огнем немцев, глядел в сторону берега на радиальные прострелы очередей, сверкавших левее бронетранспортеров, мимо которых надо было возвращаться к орудию, и, зрительно запоминая, рассчитывая сектор обстрела, внезапно почувствовал: кто-то задержался на краю воронки, подполз к нему – частое близкое дыхание и шепот над ухом:
– Кузнечик, родненький!.. Ты жив? Слава богу, что это ты… Здравствуй, посмотри на меня, кузнечик!
– Мы виделись, – поворачиваясь, ответил он недоброжелательно. – В чем дело?
Зоя села возле, опустив ноги в воронку. Шапка у нее была сбита набок, волосы и тонкие брови в снегу, от колюче-отвердевшего инея на кончиках ресниц ее глаза с косинкой, отливая темным, показались неестественно вопросительными, раздвинутыми волнением – нечто мальчишеское, вызывающее было в этой ее сдвинутой набок шапке, в этих улыбающихся губах.
– Здравствуй, кузнечик! – все так же ласково повторила она, с радостным удовольствием произнося это выдуманное ею, какое-то легкое, игрушечно-детское слово, и оглядела его нарочито хмурое, не желавшее понимать лицо. – Уж и не думала увидеть тебя живым!.. Мне раненый Чибисов сказал, что вы сразу натолкнулись на немцев, я сама слышала стрельбу… И я пришла. Уханов не ранен? Ты слышишь меня, кузнечик?
– Какой я еще «кузнечик»? Уханов цел и здоров! И я цел и здоров, разве не ясно? Чибисов наговорит! Нечего тебе здесь делать! – И спросил чересчур грубо: – Ты, кажется, пришла выносить нас, раненых? Что за бессмыслица! Кто просил тебя ползти сюда пятьсот метров?
– Не кричи на меня, кузнечик. – Припухлые губы опять дрогнули в улыбке. – Я как-никак санинструктор, а не твоя нелюбимая жена. Нет, кузнечик, ты вовсе не хочешь кричать на меня, правда? А почему-то кричишь! Ты стал мною командовать, кузнечик. Я разве тебе подчиняюсь?
– Вниз! – приказал он. – Там раненый разведчик. Но перевязку сейчас делать бессмысленно! Его сначала надо вынести! Вниз – и сейчас будем уходить! – Он с неприступным видом подождал, пока Зоя спустится в воронку, и позвал: – Рубин, ко мне!
– Сейчас уходить будем, товарищ лейтенант? – подвигаясь к нему, засомневался Рубин, кашлянув густым паром. – Не обождать? Больно уж они всполошились…
– Именно подождем, когда стихнет. Поэтому наблюдайте!
Отдав этот приказ, Кузнецов сполз с края воронки, на скате встал и, перекинув на грудь автомат, сошел вниз.
Здесь все молчали. Лежа на снегу, унимая дыхание после миновавшей опасности, два связиста в завязанных на подбородках шапках то и дело неспокойно косились на раненого разведчика, на Зою, на пленного немца, который сидел подле Уханова, низко склонив к ногам голову в высокой шапке, запустив руки в перчатках за борта своей подбитой мехом шинели. Спиной к ним, опустившись на колени, Зоя бережно прикасалась к безобразно толстым раскинутым ногам разведчика, но санитарная сумка не была расстегнута, не передвинута с бедра – Зоя, видимо, не решалась делать второпях перевязку, она прислушивалась к бесперебойному стуку пулемета.
Дроздовский, оправляя портупею со сбитой назад кобурой, стоял между раненым разведчиком и немцем, в нерешительности взглядывал то на одного, то на другого; в неживом полусвете бледное, взволнованное лицо его выражало нетерпение.
При виде Кузнецова, спустившегося на дно воронки, он шагнул к нему, спросил требовательно:
– Где разведчик? Их должно быть двое с немцем, как я понял! Где второй?
– Кто может сказать – где! Искали вокруг воронки, но не нашли, – ответил Кузнецов, обращаясь не к Дроздовскому, а к Уханову, который, сидя близ немца, с углубленным старанием оттирал рукавом ватника изморозь с затвора автомата. – Думаю, к немцам не ушел! Пополз, наверное, к нам, но сил не хватило. Или застрял на полпути. Или дополз до окопов боевого охранения. Одно из двух.
– Надо искать! Обязательно искать! – с придыханием выговорил Дроздовский. – И найти его, Кузнецов! Я связался по рации с капэ дивизии и доложил, что мы идем сюда. За ними. Так вот что мне приказали: как только вынесем, не медля ни секунды, доставить обоих на капэ. Вместе с «языком». К начальнику разведки! Да, искать, Кузнецов… Во что бы то ни стало! Пока не найдем второго, мы не имеем права уходить отсюда!
