Несколько дней назад ему исполнилось двадцать пять лет. Подполковничьи погоны на плечи его нисколько не давили, оказались вполне впору. Не каждый день можно повстречать человека, занимающего такую должность в столь молодом возрасте. Это был тот самый случай, когда командование доверило вчерашнему командиру взвода целый полк и не ошиблось в своем решении. Назначение было под стать его немалому росту и очень шло к привлекательному мужественному лицу.
Таких старших офицеров к концу войны становилось все больше. Именно они ковали победу. Оставалось только удивляться, откуда появлялись такие самородки. Немцы каждый день вышибали их артиллерийскими залпами, выкашивали свинцом из пулеметов, а они словно грибы после дождя пробивались отовсюду, и ряды их становились все плотнее.
Крайнов был значительно моложе майора Бурмистрова, но держался так уверенно, как если бы добрую часть жизни носил звание старшего офицера. Вот из таких каленых экземпляров получаются крепкие генералы, которых любят не только офицеры, но и простые солдаты за простоту в общении и за умение быть строгими, но справедливыми. В армии немало правильных командиров, но для импульсивной молодости такие качества не особо характерны.
С обязанностями командира полка Крайнов справлялся блестяще, как если бы за его плечами была военная академия. И уж тем более никак нельзя было подумать, что перед самой войной он окончил Ярославское военно-хозяйственное училище и начинал офицерскую службу на тыловой должности начальника склада.
– Кажется, готовятся к артобстрелу, – произнес подполковник, разглядывая в перископ узенькое окно укрепленного пункта. – Приказываю быть готовым! В укрытие!
– Есть! – отозвался заместитель и дважды прокрутил ручку аппарата, чтобы передать приказ командира полка.
Сложно было сказать, по каким таким внешним признакам, не считая обычного перемещения в окнах, Крайнов определил подготовку к артобстрелу, но вывод его был верен. Уже через несколько минут немцы шарахнули по нашим позициям пристрелочной зажигательной миной. Они тут же внесли поправки в прицеливание, а далее открыли интенсивный огонь. По дому, занятому красноармейцами, ударили артиллерийские снаряды, густо и часто зацокали разорвавшиеся мины. Внутри здания хлопали разрывы. По сторонам разлетались осколки битого кирпича, вместе с остатками стекол вылетали оконные рамы.
Окружающее пространство наполнилось режущими звуками пролетающих снарядов, бабаханьем, хлопками. Приторно пахло паленым тротилом, воняло жженым порохом, едкий дым выжигал солдатам глаза. Дом то и дело сотрясался от ударной волны, осыпался кирпичной кладкой, брызгался колющими каменными осколками, расшатывался, ронял бетонные плиты и перемычки, но терпеливо выдерживал удары судьбы. В стойкости ему отказать было никак нельзя.
Минометный обстрел производился откуда-то из глубины жилых кварталов. Били несколько расчетов, с такой интенсивностью, что никто не мог поднять головы. Со стороны, наверное, казалось, что после такого опустошительного обстрела все живое будет уничтожено, но солдаты, привыкшие к войне, знали немало способов, позволявших им уцелеть даже в самом плотном минометном огне. Они забирались в узкие земляные норы, втискивались в щели, заползали под плиты.
Майор Бурмистров приподнялся и быстро определил, что минометный огонь велся как со стороны цитадели, так и из-за укрепленного пункта, расположенного поблизости. В тридцати метрах от него разорвалась очередная мина. Она вырыла небольшую воронку, густо разбросала вокруг себя массу осколков, большая часть которых угодила в железобетонную плиту, за которой прятались четверо пехотинцев.
До майора долетел небольшой осколок, не сильно скользнул по каске и зарылся в землю, смешанную со снегом. Прохор невольно пригнулся еще ниже.
Немного далее разорвалась фугасная стодвадцатимиллиметровая мина, разрушила укрытие, сооруженное наспех. Во все стороны полетели обломки расколоченной деревянной плиты, фрагменты человеческих тел.
Бурмистров запоздало вжался лицом в побитую землю, курившуюся самоварным дымком, молясь о том, чтобы мина не разорвалась рядом. Тогда не останется никакой надежды на спасение. Тело разорвут металлические осколки.
Осторожно, стараясь не угодить под интенсивный обстрел, Прохор отполз к поваленному дереву и затаился за его могучим стволом. Он тут же услышал нарастающий свист летящей мины и невольно напрягся, понимая, что через мгновение случится взрыв. Майор не ошибся! Мина грохнулась оземь где-то метрах в тридцати впереди, на расстоянии сплошного поражения. Ствол осыпали осколки. Не откатись он за дерево, так и сгинул бы в далекой польской сторонушке.
«Не исключено, что в следующий раз мина разорвется где-нибудь позади, и моя спина окажется в зоне поражения», – подумал Бурмистров, слегка приподнял голову и стал подбирать подходящее место для укрытия.
Он дождался перерыва между обстрелами и скатился в воронку, наполненную вязкой холодной серой жижей.
