– Я отпросилась только на полчаса. Мне нужно торопиться, – сказала она и вытянула узкую прохладную ладонь из его грубоватых крепких пальцев.
– Тогда зачем ты пришла? – Бурмистров не сумел сдержать разочарования.
– Хотела убедиться, что с тобой все хорошо, что ты не ранен.
Прохор неодобрительно покачал головой, поднялся и заявил:
– Зачем же так рисковать? Ты могла бы просто позвонить.
– Мне этого мало. Знаешь, я ведь никогда не видела тебя спящим, вот и посмотрела. Оказывается, ты такой смешной, когда спишь. Очень напоминаешь ребенка. Мне очень хотелось тебя приласкать или погладить. Признаюсь, я едва удержалась от желания.
– Если бы это случилось, то я бы не обиделся.
Вера порывисто поднялась.
– Мне пора! Ты не очень-то ко мне и прислушиваешься, но все-таки я тебя прошу, побереги себя. Мне без тебя будет очень плохо. – Она замолчала и уверенным шагом пошла к дверям, но у самого порога вдруг слегка замедлила поступь.
Бурмистров подумал, что вот сейчас девушка обернется и приветливо помашет на прощание рукой. Однако этого не произошло. Вера двинулась дальше.
Что тут еще сказать? Железная женщина!
Едва за старшим лейтенантом медицинской службы закрылась дверь, как в комнату по-кошачьи неслышно вошел ординарец и негромко позвал:
– Товарищ майор!
Прохор невольно вздрогнул, продолжая находиться под впечатлением от встречи с Верой. В этот раз девушка показалась ему немного иной. Она стала строже, что ли. Могла бы и уступить. Много времени такое занятие у них не отняло бы. Особенно если не думать об эмоциональной составляющей этого процесса. Но состоявшийся разговор душу царапнул, и сейчас ранка неприятно кровоточила.
– Петро, я ведь тебя и пристрелить мог, – заявил Бурмистров, прикурил и пыхнул дымом.
– За что, товарищ майор? – обиженно протянул ординарец.
– Со страха. А вдруг тут немец затаился? Ты думаешь, что если я под пули каждый день лезу, так ничего не боюсь. Ошибаешься. Мне тоже, как и всем другим людям, пожить хочется. Ладно, чего там у тебя?
– Командир дивизии вас вызывает.
– Сейчас подойду, – сказал Бурмистров. – Только сперва табачком немного заправлюсь. Имею полное право.
Когда он пришел сюда передохнуть, желания осматривать комнату у него не было. Устал так, что едва волочил ноги. А вот сейчас, пробудившись и немного отдохнув, Прохор не без интереса разглядывал свое новое жилище.
Бывший хозяин не лишен был эстетики и стену у окна оклеил агитационными плакатами, на одном из которых Бурмистров увидел Берлин с рейхсканцелярией, помещенной в самый центр композиции. Не удержавшись, Прохор подошел к плакату и долго рассматривал здание с колоннами. Где-то там должен был находиться Гитлер. Комбату даже показалось, что в одном из окон он рассмотрел его хищный и ненавистный профиль.
Докурив папиросу, Бурмистров с силой вжал окурок прямо в неясное очертание на плакате. Огненный ободок выжег на плотной глянцевой бумаге крошечное круглое отверстие, каковое бывает от пули. Пусть так оно и произойдет!
Прохор вдел руки в бушлат и вышел из помещения.
Штаб дивизии размещался в пристройке к форту, в которой когда-то находилось общежитие для немецких офицеров. Изыска особого тут не наблюдалось, но столы и стулья оставались целыми и находились на своих местах.
Генерал-майор Баканов устроился в большом помещении с выходом на западную сторону. Через окна-амбразуры просматривалось недавнее место сражения, большой двор, устланный битыми камнями. В самом его углу стоял изрядно прогоревший танк «Т‐34» с вывернутый башней. Досталось ему основательно. За воротами валялось немецкое орудие с помятыми колесами и разлохматившейся резиной.
В штабе собрались командиры подразделений. Лампа, висевшая над самым столом, работавшая от аккумулятора, бросала тусклый желтый свет на хмурые, сосредоточенные лица офицеров. На стене висела подробная карта города, захваченная в одном из фортов. Теперь такая же находилась наконец-то и в каждом подразделении.
