С Валей мы договорились, что обязательно позовем на свадьбу Бориса Петровича. Вот это человек. Он мне и Вале — как отец родной. И что из того, что я балкарец, а он русский? Да я и сотой доли не сделал для своего народа из того, что сделал для нас он. И сумею ли сделать? Если бы у нас было побольше таких кристально чистых людей, как он или Батыр Османович, или Ариубат, — какой счастливой была бы жизнь. Но что поделаешь — доброта и человечность не покупаются и не продаются. Покупаются и продаются совсем другие вещи... Откуда берутся в нашей жизни недоброжелатели, завистники, кляузники? Как тот, например, человек, у которого поднялась рука написать грязную анонимку на Азамата. Стыдно было слушать, когда Батыр Османович рассказывал об этом на собрании. Как только земля держит таких людей? И как их распознать? Хорошо было бы, к примеру, если бы у этих подлецов вдруг взяли бы да и отсохли руки. Тогда бы все узнали, кто лжец, анонимщик, склочник... Эх, Назир, Назир, недурные мысли для будущего историка».
Внизу, в лощине, люди скирдуют сено. Как сквозь сон, к Назиру доносятся их голоса. А вон, кажется, и Кичибатыр. Ба, да как же Назир мог забыть — сегодня ведь у них в колхозе субботник по уборке сена! А он тем временем прохлаждается в горах, нехорошо... Тихим шагом Назир подъезжает к краю поляны, привязывает к дереву своего коня и незаметно смешивается с гурьбой работающих. И вот он уже с вилами в руках на верхушке скирды, принимает охапки сена у подающих. Неожиданно взгляд Кичибатыра наталкивается на нового скирдовщика:
— С неба он свалился, что ли? — удивляется парторг.
— Нет, он с утра здесь, — откликается круглолицый парень, работающий рядом с Назиром, — ты просто не заметил его прежде.
Кичибатыр пожимает плечами. А Назир наш работает, старается изо всех сил. «Я и впрямь свалился с неба», — думает он.
— Смотри, летун, не упади со скирды на землю! — поддевает его кто-то из стариков.
— Не беспокойся, аксакал, не свалюсь... Кто тут у вас, на земле, с кем соревнуется? Кому подсобить?
Как приятно пахнет вовремя скошенное и хорошо подсушенное сено! Видимо, поэтому люди и не так устают на сеноуборке — живительный дух бодрит, вливает новые силы. Однако старикам-то все же нелегко. Надо их сменить. А вон и новые работники появились — бригада плотников, закончив ремонт коровника, в полном составе вышла на субботник. Работа закипела еще дружней.
Сегодня Башир с Хусеем где-то задержались, и Лариса пришла на танцы раньше них. Шамиль тотчас оказался возле нее.
— Пойдем пройдемся, Лариса.
Девушка вздрогнула от неожиданности:
— Я устала. Не хочу.
— Ну, тогда посидим в беседке!
Лариса не нашла, что ответить, и неохотно пошла рядом с Шамилем. «Пожалуй, ребята не догадаются искать меня здесь», — подумала она, усаживаясь на скамейку.
— Почему ты так ко мне относишься, Лариса? — с места в карьер начал Шамиль.
— Как — «так»?
— Избегаешь меня, не любишь, а я... ты же знаешь — я схожу с ума от любви...
— Ты, должно быть, вычитал эти слова в старых романах. Кто много говорит о своей любви, тот, наверное, не любит по-настоящему.
— Но если я не скажу тебе о своей любви, как ты узнаешь о ней? — нашелся Шамиль.
— Есть много способов дать понять человеку, что ты его любишь.
— Я их не знаю.
— Ну, хорошо... Тогда скажи, за что ты любишь меня?
Шамиль, который никогда не терялся, на этот раз не нашел ответа.
— Молчишь? — Лариса воспользовалась его замешательством и захватила инициативу. — А хочешь, я докажу тебе, как дважды два — четыре, что ты не любишь меня и вообще не способен любить по-настоящему? Или лучше промолчать?
— Говори.
— Не обидишься? Смотри, не пожалел бы потом!
— Говори... Если скажешь правду, не обижусь.
— Что ты понимаешь в правде? Ты — болтун. И — хвастун, и — пьяница... У тебя нет друзей, и ничто в жизни тебе не дорого...
У Шамиля голова пошла кругом. Он-то, считавший себя первым парнем на строительстве, принужден выслушивать такие слова! Выхватил сигарету и стал зажигать ее непослушными, дрожащими руками. Сигарета никак не зажигалась. В неверном свете спички Лариса заглянула ему в лицо — сейчас ей стало даже жаль парня.
— Не сердись, Шамиль, я говорю, что думаю. Ты сам виноват. Об этом не раз говорили тебе и твои друзья, но ты не слушал их, и все от тебя отвернулись. Ты такой же, как и все. А знаешь, может, и больше других, но распустился, не хочешь взять себя в руки. И жизнь проходит, проходит мимо тебя. Вот и все, что я хотела сказать. Подумай и не обижайся на меня.
Шамиль схватил девушку за руку.
— Лариса, послушай, — бессвязно забормотал он, — я исправлюсь, я обещаю, поверь мне. Только не бросай меня. Клянусь тебе...
— Успокойся, Шамиль. Если ты бросишь пить, любая девушка пойдет за тебя. Мало ли кругом хороших и красивых...
— Мне нужна ты. Пропади они пропадом, все эти хорошие и красивые!
— А я, Шамиль, дала слово другому. Ничто и никто не разлучит меня с ним. — И Лариса поднялась с места.
— Не уходи! — вскричал Шамиль и, резко притянув к себе девушку, попытался обнять ее.
— Не смей! — Больно толкнув его в грудь, она выбежала из беседки-