— Ошибаешься, дорогая. На нашем воздухе аппетит лишь разгорается...
Валя расспрашивает Назира о старом Ачахмате, об Ариубат, Асхате, Ахмане. Назир подробно рассказывает ей о них. Известие о том, что Ахман сильно пьет, огорчает ее, Назир говорит, что, по слухам, парень начал выправляться. Стали вспоминать день их первого знакомства.
— Помнишь, что ты сказал мне, когда Азамат познакомил нас? — спрашивает Валя.
Назир, разумеется, очень хорошо помнит, но ему приятно услышать это еще раз из Валиных уст.
— А что я сказал тогда?
— Сказал, что писем писать не будешь, а все, что захочешь мне сказать, будешь передавать устно. Ну, почему же ты не выполняешь своего обещания, почему молчишь?
— Я не молчу, а все время повторяю: дороже тебя у меня нет никого на свете.
— А был кто-нибудь раньше?
— Никогда.
— Поклянись.
— Чем же?
— Чем хочешь, иначе не поверю.
— Но ведь клятва — это тоже слова. Неужели, не веря словам любви, ты поверишь словам клятвы?
— Я верю тебе, Назир, верю во всем... Знаешь, это ведь из-за меня Борис Петрович решил ускорить наш приезд на два дня.
— Я бы, наверное, умер от тоски, если б нужно было ждать еще два дня.
— Правду говоришь?
— Клянусь!
— Вот ты уже клянешься. А ведь не хотел... Ты ведь тоже сразу понравился мне. Еще при первой нашей встрече...
— Чем же?
— Не знаю. Может быть, свободной, непринужденной манерой говорить. Может, тем, что ты сразу показался мне иным, не таким, как другие. Я тогда сравнивала тебя с Николаем...
— Все никак не можешь забыть Николая,
— Перестань!
— Ты же сама заговорила о нем.
— Прости.
— Считай, что уже простил, — улыбнулся Назир, — видишь, как быстро я исполняю твои желания. Говори еще, я слушаю...
— Полюбуйтесь-ка на него! Как ему нравится слышать о себе приятное...
— А кому это не нравится?
— Кто вас, парней, знает? Нам, девушкам, это очень даже приятно. Особенно когда нам говорят такие вещи ребята, которые и нам небезразличны.
Так дошли они до курзала в Долинске. По пути фотографировались вдвоем у бродячего фотографа. Тот, видимо, понимал, что имеет дело с влюбленными и все время многозначительно улыбался, стараясь выбрать наилучшее освещение и поворачивая их то в одну, то в другую сторону. Карточки обещал прислать Назиру домой...
Солнце уже припекало.
— А в Москве еще прохладно, — задумчиво сказала Валя, — уж здесь погреюсь как следует...
— Грейся. Мы не жалеем своего солнца.
— Какой ты щедрый.
— Знаешь, два дня тому назад стояла у нас такая жара — и в середине лета не часто бывает. В горах ледники раньше времени начали таять и реки вышли из берегов.
— Хотела бы я посмотреть...
— Зрелище, конечно, красивое, да чуть беды не было: едва не снесло плотину на строительстве...
Валя любуется нарядными зданиями санаториев и домов отдыха, ажурными беседками, белеющими на фоне зелени. Назир рассказывает ей обо всем, мимо чего они проходят, — эти места он знает, как свои пять пальцев. Молодые люди уже изрядно устали, но уходить им не хочется.
Назир предложил зайти в ресторан — немного отдохнуть и подкрепиться. Валя охотно согласилась. По дороге разговаривали об общих друзьях и знакомых,
Назир передал Вале привет от Ариубат. Потом речь зашла о Борисе Петровиче.
— А ты догадываешься, почему он сегодня не пошел с нами? — спрашивает Назир и сам себе отвечает: — Не хочет мешать нам, вот почему.
— Да, — подтверждает Валя. — Я же тебе и в письме писала. Он все понимает, только не показывает вида, чтобы не смущать нас.
— Мне тоже так кажется. В прошлом году, когда я приехал сюда и не нашел тебя, он так переживал, ты бы посмотрела на него.
— Замечательный человек!
— Он чем-то похож на нашего Батыра Османовича.
— Вашего секретаря райкома? Я слышала о нем от Бориса Петровича. Он его очень хвалит.
— Знаешь, какой он, наш Батыр? Диву даешься, откуда у него столько знаний. Начнет говорить — заслушаешься. Но не краснобай какой-нибудь, он очень деловой, обязательный. Никогда не дает пустых обещаний и не откладывает на завтра то, что можно сделать сегодня. Люди вовсе не боятся его — он очень простой. Но любой сделает для него все, что он ни попросит... Любят и уважают его, вот что.
— И Потапов то же говорит. Он хочет непременно встретиться с ним и посоветоваться о дальнейших изысканиях. Хотя Чегемское ущелье находится в другом районе? Правда?
— Да, в другом. Но это не особенно далеко, по другую сторону хребта. Через перевал.
Девушка не может понять, как это все расположено по отношению к Нальчику и — к Назирову аулу... Назир прутиком чертит ей план на песке. Конечно, рассказать легко. Но на самом же деле — путь неблизкий и трудный. Но, как говорят, для влюбленных нет трудных дорог. Не дальше же Москвы, в самом деле!
Оба понимают это, но все же им грустно. Идут молча, думая об одном и том же.
— Я бы запретила автобусам курсировать между Нальчиком и Долинском, — неожиданно произносит Валя.
Назир рад, что она переменила тему разговора, и в душе хвалит ее за это. Ему самому хочется отвлечься от печальных размышлений о предстоящей разлуке.
— Почему? — охотно откликается он.