— Ничего, лучше поздно, чем никогда, — отвечал Баразов. — Эти награды — стимул и для дальнейшего. Мы будем строить завод.
Секретарь обкома уехал еще до ужина, а Батыр остался со строителями и пробыл допоздна. Танцевал и ужинал, и поднял тост за успех общего дела.
Перед отъездом Батыр Османович поговорил с Асхатом. Асхат стоял и смотрел вслед уезжающей машине Баразова, когда к нему подошел Башир.
— Асхат, что будем делать с нарушителями порядка?
— Что ты имеешь в виду? — встрепенулся Асхат.
— Не что, а кого? Хусея с Ларисой,
Асхат рассмеялся.
— Разве вопрос еще не решен?
— Не в этом дело. Хусей считает, что неудобно говорить о свадьбе, пока не снят еще траур по Назиру.
Будь Хусей сейчас здесь, Асхат от души обнял бы его за такую деликатность. Баширу ответил:
— Горе не должно мешать радости. Поезжай в аул, поговори со старшими, посоветуйся.
— Я так и хотел,
— Ну и поезжай, коли хотел. Лариса как?
— Лариса хочет ехать, но Хусей, мне кажется, предпочел бы, чтобы она осталась здесь.
— Ладно, время еще есть.
Башир побывал у Азамата, с которым увиделся впервые только на похоронах Назира и которого очень стеснялся. Азамат намерение молодых людей одобрил. Пригласил Башира к себе, но тот отказался скрепя сердце, потому что на самом деле очень ему хотелось побывать в доме у Азамата.
— Автобус уйдет, — пробормотал парень, не слушая сожалений Азамата, и пустился к остановке.
Строители ГЭС получили отпуск на месяц и разъехались по домам. Вернуться они должны были в первых числах декабря.
Пришла зима, легли снега. Ветер выл в горах. Солнце показывалось редко и почти не грело, а старый Конак ворчал: «Ишь, прячется в тумане, как медведь в берлоге. Выглядывало бы почаще...» Но солнце, должно быть, не слышало его воркотни.
На ферме у Фаризат вовсю кипит учеба. Здесь, можно сказать, все — заочники университета, кроме разве Конака. Фаризат учиться кончила и теперь помогает другим.
— То, что я знаю без всякого высшего учения, вам ни в каком институте за десять лет не узнать, — прищуривает один глаз старый Конак. Он все дивится на Фаризат, которая собирается теперь в аспирантуру.
— Смотрю я на тебя, — говорит Конак, — и просто не могу понять. Ты же сама радовалась, что окончила учебу. И мы радовались. А теперь тебе чего надо?
— В аспирантуру надо поступить.
— Ты же говорила, что ученью конец...
— Скажи, дорогой Конак, иссякают ли реки, которые берут начало в ледниках?
— Нет, на моем веку такого не было.
— Так и ученье. Ему конца нет.
— Ладно, дочка, тебе видней.
Конак идет взглянуть на коров в теплых стойлах. Упитанные, гладкие, они флегматично пережевывают свою жвачку и, завидев Конака, тянут к нему с мычаньем головы. Он отвечает каждой, гладит их и так проходит коровник из конца в конец. Заходит он в телятник и здесь снова встречается с Фаризат.
— Как думаешь, дочка, не холодно здесь?
— Нет, Конак. Теплее не нужно.
— Почему?
— Если выпустить их из очень теплого помещения во двор, могут простудиться с непривычки. Нормально.
— Ну, ладно. Чего же им не хватает?
— Да всего хватает, вроде бы.
— Вроде бы да. Но я тебе, Паризат, вот что скажу. Раньше скотину и зимой держали всего лишь под навесом, и ничем она не болела. А теперь нянчимся с телятами, как с малыми детьми, а все равно от болезней не можем уберечь. Непонятно мне это, Паризат.
Фаризат ничего не отвечает на сетования старика.
Адемей пасет отару на заснеженном склоне. Отара хороша. В этом году получили по девяносто четыре ягненка от каждой сотни маток. Адемей и Салих рассчитывают, что в будущем году получат более ста ягнят от сотни. Все основания для этого есть, только бы самим не подкачать.
К вечеру от Дыхтау поднялся туман и двинулся в сторону аула. Не миновать бури — это Адемей знает. Чабан завернул отару к кошаре. Салих вышел ему на помощь.
— Ну как, Салих? Посчитал? — спросил старик. — Что получается?
—Д а получается, что ты сосчитал верно. По девяносто четыре.
— Неплохо. На будущий год, да поможет нам аллах, и за сто перевалим.
— Я тоже так думаю. Мне только досадно, что в этом году до сотни не дотянули.
— А у других-то как дела? У соседей?
— Кто их знает. Азамат говорит, хорошо и у них.
— Тогда, джигит, давай поступим вот как. Если у них показатели выше, на собрание поеду я, а если выше у нас — ты поедешь.
— И в том, и в другом случае ехать надо тебе, Адемей.
— Ты со мной не спорь, пускай будет по-моему.
Салих не стал больше перечить старику. «К тому времени многое может измениться. Азамат или Кичибатыр приедут, тогда и решим».
Адемею все же любопытно, как дела у других чабанов. Встал, надел тулуп и сказал Салиху:
— У меня есть к тебе просьба. Выполнишь?
— Почему не выполнить, если смогу.
— Поздно уже, правда, но до аула недалеко. Сходи, узнай, как у других.
— Я и сам хотел сходить, только не знал, как ты к этому отнесешься, Адемей.
— Сходи. Расспроси обо всем. О соседях.
— Хорошо.
— Сегодня возвращаться и не думай. Ночуй дома, а утром возвращайся. Малыша нашего навести.
Салих быстро оделся, взял ружье и, попрощавшись с Адемеем, ушел.
