Почти 100 тысяч гитлеровских вояк полегло на подступах к городу, но фашисты так и не смогли взять его с ходу, фронтальным ударом. Все их атаки разбивались о стойкость красноармейцев и киевских ополченцев. Среди отважных защитников Киева героически сражался и уралец-пермяк Ф. И. Нестеров. Дот, в котором находился он у пулемета, гитлеровцы атаковали пять раз, и все пять раз откатывались назад…
В августе фашисты прекратили наступление на город во фронт, перенесли свои усилия на фланги, чтобы Киев окружить. Только в середине сентября 1941 года по приказу командования наши войска отошли.
Киев был одним из первых советских городов-бастионов, при штурме которых гитлеровская военная машина дала осечку, забуксовала.
Рядовой пиротехнической роты Александр Белавин давно приготовил конверты для праздничных писем. Он вынул их из полевой сумки и разложил на столе. Не торопясь, заточил карандаш. Вырвал из тетрадки несколько листков бумаги.
В красном уголке воинской части было тихо. Только из коридора чуть слышно доносилась музыка. Наверное, дежурный включил радио.
Первое письмо будет, конечно, матери и сестренкам в далекое село Власово. Они, наверное, давно ждут не дождутся, а он никак не может выбрать несколько свободных минут. Сегодня повезло — никаких вызовов, хотя было уже четыре тревоги.
Он придвинул к себе клетчатый листок и аккуратно написал в правом верхнем углу:
Дорогие мои!
Поздравляю вас с праздником Великого Октября. Как вы живете? Получаете ли весточки от Володи и Вани с фронта? У меня служба идет как обычно — ученья, тревоги, выезды на задания. В общем — все нормально…»
Он поднял карандаш и задумался.
Хотелось написать многое. О том, как недавно обезвреживали неразорвавшуюся бомбу на Охте. Она упала недалеко от моста и ушла глубоко в землю. Откапывали долго. А когда откопали, у бомбы вместо взрывателя оказался пустой алюминиевый цилиндрик. Сначала не могли понять, почему. Потом решили, что среди немецких рабочих, изготовляющих боеприпасы, тоже есть друзья — антифашисты.
…Или о том, каким суровым стал город. Как забирали в леса и обкладывали мешками с песком Медного всадника, чтобы защитить его от взрывов. Как снимали с гранитных постаментов знаменитых коней у Аничкова моста.
Но слов не хватало. Как всегда, когда рассказать нужно многое, а с чего начать — не знаешь. Да и времени на длинные письма никогда не хватало.
«После войны расскажу», — подумал Александр и улыбнулся.
Радио в коридоре вдруг замолкло. Музыку обрезало, словно ножом. Послышался громкий голос диктора:
«Внимание! Внимание! Воздушная тревога! Воздушная тревога!»
И сразу же отрывисто и четко застучал метроном.
В городе завыли сирены.
Александр посмотрел на часы. Было 22.10. Пятый налет фашистских самолетов за сегодняшний день. Это они ради праздника стараются. Устрашают…
Как ненавидел сейчас Александр идущие в темном вечернем небе самолеты с черными крестами на крыльях и летчиков, хладнокровно сбрасывающих на город тяжелые бомбы!
Но на этот раз отбой наступил необычно быстро. Через десять минут перестал стучать метроном. Наступила глухая тишина. Потом снова начали передавать музыку.
«Видно, зенитчики отогнали самолеты!» — подумал Александр и принялся за письмо.
В красный уголок заглянул старшина Федулов.
— Белавин! К командиру роты! Быстро!
Ну вот… Придется дописывать ночью.
Он собрал бумагу, конверты, надел на карандаш наконечник, сделанный из гранатного капсюля, сложил все в полевую сумку.
Потом снова достал карандаш и написал после слов «все нормально»:
«Сейчас иду на ответственное задание. Выполню его с честью. Не беспокойтесь обо мне».
— Назначаю вас старшим расчета, Белавин. Примите команду.
— Есть принять команду.
Александр посмотрел на трех красноармейцев. Ребята незнакомые. Молодые. Но, кажется, ничего, крепкие.
— Бомба на улице Союза Связи у Главпочтамта. Определите калибр, тип взрывателя. Если невозможно обезвредить, подорвите на месте.
— Ясно, товарищ капитан.
— Желаю удачи. Действуйте.
Уже в грузовике, грохотавшем по пустым улицам города, Белавин познакомился с расчетом, спросил:
— Приходилось когда-нибудь откапывать бомбы?
Красноармейцы переглянулись.
Один из них прогудел обиженно:
— Мы уж штук двадцать в дым пустили. Не сомневайтесь.
— Это хорошо, — сказал Белавин.
И больше не проронил ни слова до самого места. Он вообще не любил длинных разговоров.
