Так они стояли в июньской аллее, расслаивающейся под лучами заходящего солнца на тихие торжественные тени с мимолетными, блистающими сквозь крону деревьев солнечными пятнами, и на неявный зов любви слетались тени погибших детей, как обрывки долетающей из окна мелодии, и в этом была не только моральная, но и акустическая неточность, как в пифагоровом ряду из тринадцати частот, уложенных в октаву из двенадцати звуков, отчего распался прежний идеально чистый строй, зато музыканты всего мира получили возможность переходить из тональности в тональность; едва заметная слуху трещинка в гармонической конструкции, но в нее залетела эмоция, как сорное семя, чтобы расщепить краску, притупить звук — и вот уже в проломы мелодии хлещут трагические образы погибших детей, их тени неприкаянно, как водоросли, покачиваются в ритме скомканного разговора, и поверх них наплывает любовь... Для того чтобы этот спиритический сеанс состоялся, необходима сплошная педализация, фейерверочный каскад звуков, львиные прыжки обеих рук по клавиатуре — и форте, форте, заглушающее крики детей, обеспеченное магической верой слушателя в предлагаемые обстоятельства.
Наконец они разошлись. Лариса пошла в одну сторону, Алексей Николаевич — в другую, тени погибших детей, положив руки на плечи друг другу, как слепые, побрели в третью... Умом Лариса чувствовала этот сквозняк пифагоровой коммы, вбившей акустический клин между двумя звуками, но эмоция уже перевела регистр за границы музыкального пространства. Из пропасти, в которую упали дети, вырастает самолюбивый цветок, он тянется к солнцу, в этом его сюжет. Лариса думает об Алексее Николаевиче, о том, почему свою дочку приводит на занятия всегда он, тогда как маму Танечки она никогда не видела. Лариса улыбается, вспомнив, что он носит на пальце массивный перстень, но тут же одергивает себя — Моцарт тоже носил кольцо на пальце, которое публика принимала за талисман, придающий его пальцам особую ловкость.
Вечером Нил застает мать у раскрытого настежь окна: о медали, которую унес на гимнастерке Павка, и помину нет. Она разглядывает едва заметные синяки возле локтевого сустава, и блаженная улыбка бродит по ее лицу.
