Утром Надя наконец определяет свое местонахождение по земснаряду, работающему в Югском заливе, и по метеорологической станции на отлогом берегу рядом с развалинами бывшей Мологской тюрьмы...
Она опускается на колени и, свесив голову с крутой кромки плавучего острова, похожей на край ивовой корзины, видит распаханные водой монастырские коридоры, по которым, как связка ключей, вдруг промелькнет рыба, затянутые илом карусели, засыпанные битым кирпичом фундаменты домов, неровно обрезанный лес пней, распластанную под водой далекую жизнь. Сквозь прозрачную воду были видны замшелые камни, посыпанные песком аллеи, почерневшие кресты монастырского кладбища, белокрылые ангелы, обглоданные водой ветви акации, обвитые осыпанным зернами воздуха лягушатником и ежеголовником...
Во дни Великого Переселения библейское равенство меж мертвыми было нарушено: схороненные на кладбищах Мологи и соседних деревень были поделены на покойников «живых» и «мертвых». Мертвецы, имевшие родственников, которые могли выкопать гробы и перевезти их на высокий берег Волги, оказались словно бы не вполне мертвыми, став частью имущества живых. О них еще помнили: память живых как погребальные пелены обвила кости сухия, переложенные в новые домовины из дуба и сосны. Живые резво работали лопатами, спасая своих мертвых от подступающей воды, — до чужих мертвых им дела не было. Обветшавшие, изъеденные плесенью гробы извлекали из ям на веревках, плоскогубцы тупились о мертвые гвозди. Переселенцы оставляли крепкие шифоньеры, старые сундуки, в которых когда-то хранилось девическое приданое, посуду и прочий скарб, но кости отцов и дедов, перемешанные с землею, вынимали из могил вместе с истлевшими кусками парчи и венчиками, слипшимися с лобной костью, аккуратно укладывали в новые домовины. Отслужив литию, штабелем наваливали гробы на лодки, обвязав сверху веревкой. И вот лодки с незабвенными пускались в еще один свой последний путь по воде, по руслу древней скифской реки — Великой Рахи, над которой уже реяла прохлада новой высокой воды, в будущем обязанной избавить суда от мелей и волока. А всеми позабытые мертвые-мертвые, не имевшие родни, оставались лежать в родной земле, которая на картах будущего уже была залита водами водохранилища вместе с крестами в изножье и деревьями в изголовье, высаженными после сороковин, плакучими ивами, липами, черемухой... Их поросшие мхом надгробия погружались все глубже в пучину забвения. Когда строители перекрыли последние отверстия в Рыбинской плотине и древняя Волга вместе со своими притоками ушла под воду и стала подводной рекой, несколько гробов, как буи, вырвались на поверхность воды и долго метались по волнам, отыскивая старое русло. Другие удержала земля, или тяжелый гранит, или дерево в последнем объятии обвило гроб своими корнями...
