На один из таких островов однажды высадилась Надя, пристав к нему на лодке. Остров был совсем невелик — шагов пятьдесят в длину, в поперечнике и того меньше. Весь день она ловила с берега рыбу, потом достраивала шалаш, сложенный неведомыми рыбарями из хвороста, тростника и высушенных на солнце водорослей, варила на костре уху из пойманной рыбы. Послушный дуновению легкого
На второй день пребывания на острове с северо-запада задул настойчивый ветер. Чайки всполошенно закружились над морем, сложив в вираже сломленные под острым углом крылья, что означало надвигающийся шторм. Ослепительно-белые облака, по краям обведенные чернью, вспучились, выбросив дымные космы по течению ветра, и на горизонте слились с морем. В полдень наступили призрачно-пепельные сумерки, мертвенный свет сочился из-за низких свинцовых туч, по морю пошли темно-серые волны с пенными барашками. Чайки, словно поглощенные воздухом, исчезли, только где-то далеко над морем еще мелькали белоснежные крылья и оттуда доносился вой, перемешанный с дикарским хохотом. Потом все стихло, даже шелест берез пресекся, и трава, по гривам которой еще недавно рыскал ветер, выпрямилась. Послышался монотонный и сдавленный гул из глубины моря, по небу с тихим треском пролегли огненные русла, летучие трезубцы, опрокинутые ветвями вниз деревья из расплавленного серебра, и в судорогах слепящего света Надя увидела, как с середины моря медленно и величаво идут на остров волны с изогнутыми гребнями...
С воинственным криком Надя прыгнула в воду, упершись в борт головой, руками перевалила лодку через край сплавины, но дыхание волны уже настигало ее, и она, бросившись плашмя на лодку, слилась с ее пахнущей смолой обшивкой. Волна накрыла Надю с головой. Вторая волна ударила сильнее, перелившись через лодку, как всадник через седло. Послышался треск деревянного борта. Надя ухватилась за нос лодки и сумела дотянуть ее до шалаша. Третья волна лишь огрела ей ноги. В судорожном свете молний она успела увидеть, что на восточной оконечности острова вода лишь слегка бурлит, тогда как в западный край волна ударяет с такой силой, что в море один за другим уносит куски сплавины с клюквенником... Узловатые, со сломанными углами молнии плясали в небе. В их мигающем свете было видно, как березы и осины раздувают свои кроны, словно, паруса, а то и машут ими отчаянно, как сигнальными флагами. Гул грома не прекращался, как будто тяжелые шаги ударяли в жестяное небо. Сорвались первые тяжелые капли дождя. Надя метнулась в шалаш и, лишь укрывшись в нем, осмелилась оглянуться на море. Вдали короткими вспышками мелькали огни бакенов, пляшущих на волнах, будто сошедшие с ума шахматные пешки. Остров уносило от них все дальше и дальше. Надя нащупала фонарик и посветила им в вынутую из планшета карту.
Крупные дождевые капли, сочившиеся сквозь наваленный на крышу шалаша сушняк, застучали по рвущейся на сгибах карте Рыбинского водохранилища, уже изрядно подмоченной со стороны Вологодской области, накрывая огромные площади лесов, обозначенные двумя деревцами на зеленом поле, садов, представленные рядами черных точек, прерывистые линии просек, оранжевые черточки автомагистралей, пунктир полевых и лесных дорог, щеточки узкоколеек, города и веси... По карте от Мышкина ползла живая зеленая гусеница, держась голубой нитки Волги, нацеливаясь на остров Святовский Мох, который обычно то появляется на поверхности, то уходит на глубину, словно град Китеж. Надя взяла сучок и трусливо смахнула гусеницу в дальний угол шалаша — выбрасывать ее под дождь все же пожалела. Потом опять углубилась в карту. В границах голубых линий, отмечающих перепады глубин, ясно проступало древнее русло Волги, стелившейся по дну водохранилища, превратившейся в призрак, глубоко просвечивающий сквозь новую широкую воду. Бледные линии причудливо петляли вокруг затопленной церкви Вольская, вокруг развалин храмов Всехсвятское, Покровское, Пчелье, Наволок, почти повторяя очертания зоны всплывшего торфяника в районе заповедника, где иногда, дождавшись перелета стаи, постреливал уток браконьер Никита...
