Любите, прощайте, терпите друг друга, и остальное приложится вам... Как любить? Как прощать? Как терпеть ближнего своего, когда ближний сам ничего терпеть не желает?.. К колокольне ведет окантованная железом низкая дверца. Высокие стертые ступени выводят на площадку с двумя дверями. Одна в крохотную каморку, где хранится облачение, с узкими окнами, забранными решетками. Другая открывается в восьмигранный шатер, где в арках в два ряда висят колокола, над которыми еще крохотные оконца — «слухи». К деревянным перилам прикреплены веревки от языков с педалями. Язык самого большого колокола, отлитого при Алексее Михайловиче в Москве на заводе у Поганого пруда при реке Неглинной, прикреплен к ножной педали. Кажется, извлечь звон из этих древних махин может лишь человек богатырского телосложения, а дьякон Михаил щуплый, но шустрый, перебрасывает свое легкое тело вдоль перил с такой стремительностью, что невозможно уследить, который из колоколов приводится в движение, и звук за звуком отсылает время за рубежи шестнадцатого века, когда малым ударением начиналась вечерня, великим — утреня, а ночью стража перекликалась с башен и колоколен: «Славен город Москва!» Диакон бодро подпевает колоколам, хотя голоса его не слышно:
Настил на колокольной площадке новый — прежний недавно разобрали за ветхостью, и две доски из него диакон снес себе на память в сарай. На этих досках два углубления. Отец Владислав много лет тому назад, когда еще был в силах, каждую ночь поднимался на коленях на колокольню и ночами напролет молился под большим колоколом, чтобы Господь простил ему грех. В 18-м году, когда махновцы в деревне Екатеринославского уезда порубали шашками священников церкви, в которой он, десятилетний, алтарничал, ему одному удалось спастись, потому что он в это время был на колокольне. Оттуда все видел, но не спустился пострадать с батюшками.
С высоты колокольни примет времени не видно, разве иногда пропылит по дороге машина или мотоцикл. А так — тишина, луговой простор, солнечный ветер, рощи, поля, неизвестно, какой век на дворе. Голубое поле льна, желтое — одуванчика, вдали темная кромка леса. Внутри колокола, как в морской раковине, дремлет тот же неистощимый, густой волной набегающий на округу звук, что и в ту эпоху, когда, освящая его, пели
Бог выше колокольни и видит нас крохотными точками. Как можно любить точки? Как мы любим звезды? Или божьих коровок?.. Отец ставит свечки у Матери Божией Взыскание Погибших и на канун за упокой души своей матери — бабушки Пани. Будто свечка может протиснуться малым огоньком с этого света на тот...
