«Кто тебе сказал, что я презираю людей?» — гремел Юрка. «А что, любишь, что ли?» — «Ясно, я к ним вполне сносно отношусь». Разговор заходит в нежелательный тупик. Ни Герман не хочет продолжать его в таком тоне, ни Юрка. Но с тех пор как Герман окончательно порвал с Саней Григорьевым, он утратил контакт со всеми — с Юркой, мамой и даже Надей. Прежде, когда он душа в душу жил с летчиком Саней, Герман никогда не разговаривал таким многозначительным тоном. Что с ним творится? Мама говорит о взрослении, а Юрка о юношеском максимализме. Чушь. Вода проникает в двенадцатидюймовые вырезы на корме, заветное расползается по чужим языкам, как сны Оли Бедоевой. Предают не ради чего-то, а лишь бы время скоротать. «Что ты на меня наскакиваешь?» — удивляется Юрка. «Ничего я не наскакиваю. Я просто хочу понять, почему ты ходишь в свои пещеры в одиночку? Даже альпинисты ходят в с-связке». — «А зачем мне компания? Я не ученый, не собираю в корзинку минералогические образцы, не занимаюсь изучением пещерной фауны, не кольцую летучих мышей и даже не фотографирую. Не двигаю, так сказать, науку вперед». — «А почему ты ее не двигаешь? Людям была бы польза. Эгоист ты, поэтому и любишь одиночество». — «Минуточку! Давай определимся в терминах, — немного подумав, отвечает Юрка. — Одиночество — это результат, а уединение — состояние духа». — «Как ни назови, — презрительно возражает Герман. — Одиночество, уединение... Презираешь ты нас всех. — Голос у него срывается. — Иначе бы взял меня с-с собою». — «Хватит об этом».
Юрка раздраженно продувает резиновую трубку, которая подает ацетилен в горелку с рефлектором. Герман снова склоняется над контурной картой. Задание по географии. Льдина треснула, и трещина продолжает расширяться. Он сосредоточенно обводит Чукотку. Юрка молча проверяет зажигалку. «Ты вроде хотел показать мне свой маршрут?» — примирительно говорит он. «Тебе интересно?» — «Ясно, интересно». — «Только имей в виду, что прокладка маршрута ведется в плоскости условного меридиана». — «Ясно. Боцмана на бак! С якоря сниматься!» Герман криво усмехается: «В начале августа, обогнув с с-севера Новую Землю, вхожу в Карское море...» — «А что докладывает ледовая разведка?» — «С-состояние ледового покрова удовлетворительно. Подхожу к широте восемьдесят первого градуса к границе с-сплоченных льдов и по сто тридцатому меридиану направляюсь к полюсу. Это с-сложная навигационная задача. На штурманском с-столике вместо обычных карт появляются карты меркаторской проекции для высоких широт. Ось гироскопа в компасе устанавливается в плоскость условного меридиана. В воздухе непрерывно висит вертолет, с-с которого гидрологи определяют оптимальный курс ледокола. Дальнюю разведку выполняют с-самолеты ледовой разведки. Пересекаю восемьдесят восьмую параллель. Дальнейшие мили будут даваться труднее. До полюса примерно сто двадцать миль. Последние тридцать миль прохожу без вертолета, поскольку видимость ограничена. Вот и они позади. С-судно прибыло в географическую точку С-северного полюса... Выхожу на лед и буром вынимаю столбик льда. Втыкаю флагшток. Дымовой шашкой расчерчиваю от с-столбика меридианы и параллели и, взявшись за руки с командой, с-совершаю по ним кругосветное путешествие... Не один, понимаешь, а взявшись за руки с-с командой...» — злым голосом заключает Герман и поднимает глаза на Юрку. Их склонившиеся над картой головы только что не стукаются лбами. «Понимаю, — тихо и так же зло отвечает Юрка. — Взявшись за руки. Если только мамка отпустит». — «Отпустит, — шепотом говорит Герман. — И отец тоже отпустит». — «Ну, отец...» — усмехается Юрка. Герман протягивает руку и двумя пальцами бесстрашно сдавливает Юрке острый подвижный кадык. «Что ты имеешь против моего отца?» Юрка отводит его руку и серьезным голосом отвечает: «Решительно ничего». — «Имеешь-имеешь. А мой отец, между прочим, когда я маленьким астмой болел, носил меня по комнате на руках. Четыре шага туда — четыре шага обратно. Всю ночь. И вообще —
