Стена справа вся исчерчена полосами оторванных обоев. Это уже третья комната, которой потребуется ремонт. Но ему всё равно. Он лишь подписывает чек, платя за комфорт и молчание.
Глеб терзает меня каждый день, каждую ночь, словно ненасытное животное, чудовище без совести и чести. Мой самый страшный кошмар, то от чего я бежала, но не смогла спрятаться.
— Посмотри на меня, — рычит он, хватая за волосы.
Молчу.
— Посмотри. — Глеб с силой дёргает голову, заставляя повернуться. — Ты всё равно это скажешь. Я очень терпеливый, девочка моя. — Его улыбка похожа на оскал сумасшедшего. Даже зрачки сузились до точек, оставив лишь ненавистный синий океан, в глубине которого плещется безумие и жажда. А ещё ненависть. И всё это он прячет за красивой улыбкой и ласковыми речами, чтобы в один момент ужалить ядом, как ядовитая оса.
Я знаю эту жажду. Он хочет меня сломать.
— Я никогда этого не скажу, — шепчу из последних сил, слизывая с губы кровь. — Лучше умру.
— О, нет, милая. У меня на тебя другие планы. Ну же. — Глеб припадает ко мне, как к источнику в пустыне, жадно впиваясь в рот. От него несёт алкоголем. — Одно слово и всё закончится. — Оторвавшись, он смотрит мне в глаза, ища один ему известный ответ.
— Я ненавижу тебя. — Поднявшись на локтях, сплёвываю слюну и хрипло смеюсь. — Ты не заставишь меня сказать обратное.
— Упрямая сука! — кричит он, придавливая к матрасу. — Ну ничего, — и тут же смеётся приглушённо, — я всё равно получу то, что хочу. Скоро не только твоё тело, но и душа будут принадлежать мне. Ты сама виновата. — Некогда красивые губы уродует садистская усмешка. — Сама. Я же просил тебя быть послушной, посмотри, что ты наделала. — Он разводит руками, намекая на наручники и цепь на ногах.
— Никогда.
Молча встав, он достаёт из кармана телефон и подносит к моим воспалённым глазам. Я отворачиваюсь, но он давит на скулы, поворачивая голову.
— Смотри.
Не хочу, но глаза сами выхватывают знакомые черты из общей массы пятен. Моя Лиза… а рядом Домогаров.
— Не смей, — кричу, захлёбываясь страхом. — Не смей её трогать, падаль! Убью, убью же, мразь. — Волна ненависти поднимает меня над подушкой, но я вновь падаю на скользкое бельё, и кусаю губы от боли.
— Какие отвратительные слова появляются из твоего рта, — кривится Глеб. — Ты сама доводишь меня до неизбежного, чего теперь орёшь? — удивляется он и пролистывает картинки на экране одну за другой. \
Лиза… Лиза… везде Лиза с матерью или Домогаровыми. Они держат её своими грязными руками, касаются нежных щёк прогнившими губами. Она им доверяет.
