Мистер Смит скорчил удивлённую гримасу.
— Что значит — чего ради? Мы не убийцы. Это философия фирмы, пропагандируемая ещё моим дедом — её основателем. Если вы, обладая опасными знаниями, не хотите убивать себя сами или работать на нас, мы можем вас заморозить на неопределённый срок. Скажем, лет на сто или двести.
— А потом?
— Разморозить в тестовом режиме под присмотром сотрудников фирмы. Я не знаю, какова будет ситуация в мире. Возможно, ваши знания уже не будут иметь никакого значения. Вы продолжите жить, если, конечно, у вас это получится.
Я задумался.
— Хм. И что выбрала Симона?
Вице-президент хитро улыбнулся.
— Я бы хотел сначала услышать ваш выбор, мистер Бёрн.
— Так нечестно.
— Не говорите как ребёнок.
Я сделал глубокий вдох, а затем шумно выдохнул. Игра окончена, подумал я. Ставки сделаны, пора вскрываться. У соперника флэш-роял. Мой псевдоджокер оказался не долгоиграющей иллюзорной песенкой максималиста. Один против всего мира — это иллюзия.
— Я предпочитаю вернуться в капсулу с жидким азотом, — сказал я после минутного молчания. — Ни о каком самоубийстве не может идти и речи, но и работать на вас птицей в золотой клетке я тоже не смогу. Остаётся лишь заморозка.
Мистер Смит понимающе кивнул, и от меня не ускользнуло мелькнувшая на его лице ухмылка. Будто он заранее был уверен в моём выборе.
— Ваше право, мистер Бёрн. Чтобы вам было не скучно все эти годы, я распоряжусь прописать вам долгий и интересный сон, неотличимый от реальности.
— Очень великодушно с вашей стороны. А я буду знать, что это сон?
— Конечно, нет. В чём же тогда суть реалистичности?
Он встал.
— Минутку, — осёк его я. — Вы так и не сказали, что же выбрала Симона.
Вице-президент улыбнулся.
— В отличие от вас, Симона ди Реста родилась в Эпоху Большого Скачка. Она поняла озвученные мною мотивы и благородно согласилась работать на «Прогноз». А ещё ей хотелось, чтобы и вы присоединились к нам. Может быть, передумаете?
Я закрыл глаза и представил себе жизнь божка в «гидрокостюме» в подземных лабиринтах, в свободное от работы время пропадающего в трясине виртуального пространства.
— Нет.
Мистер Смит лишь пожал плечами.
— Что ж, тогда проследуем в лабораторию. Я искренне надеюсь, что при следующем пробуждении мир будущего вас не разочарует.
Меня проводили к лифту. Мы долго спускались вниз, пока не достигли секретной лаборатории «Прогноза». Там мне предстояло вернуться в уже привычное состояние статики. Я смирился с подобной участью. Надежда на лучшее — это то, что всегда следует оставлять при себе в таких случаях. Что может быть хуже того мира, в котором я оказался?
Меня уверили, что подготовительные процедуры не займут много времени. И тестовый режим — последний шанс передумать. Пока лаборанты будут заниматься настройкой оборудования, меня на непродолжительное время введут в транс. Компьютер выудит из моего подсознания структуры и образы, в которых мне будет комфортно проводить долгие десятилетия.
Проще говоря — дизайн темницы постараются сделать похожим на детскую комнату, в которой узник будет чувствовать себя и не узником вовсе.
— Я не могу так поступить с ним, — раздалось за дверью.
Я обнаружил себя ребёнком лет одиннадцати в незнакомом доме, подслушивающим разговор взрослых. Через маленькую щёлку я увидел отца и его полупрозрачного собеседника в белом халате. Меня нисколько не удивила эта полупрозрачность, откуда-то я безошибочно знал, что это образ. Продвинутая версия видеосвязи.
— Саймон, подумай хорошенько, — ответил собеседник. (Моего отца разве звали Саймон?). — Это твой единственный способ избежать ранней смерти.
— А ещё это мой единственный сын.
Человек в халате покачал головой:
— Поверь, если всё пройдёт успешно, недостаток сыновей не станет для тебя проблемой.
— А если не пройдёт? — упорствовал отец. — Мы оба уйдём в забвение, ведь так?
— Так, — нехотя подтвердил собеседник и скрестил руки на груди. — Но стоит рискнуть. Ты ведь никогда не любил Майло. И всегда считал, что он украл у тебя твою метузеловую защиту.
— Образно, само собой…
— Уверен? Ты ведь перестал воспринимать регенерационные процедуры через несколько месяцев после его рождения.
Э, стоп! Стоп! Он сказал — Майло? Кто такой Майло?
А кто такой Клей Бёрн?
— Доктор Фэхо считает, что причина в тех ранних процедурах, которые я проходил в подпольных клиниках, — сказал отец.
— Фэхо слишком консервативен. Он даже не верит в проект «Перерождение». Ты должен рискнуть…
Я не дослушал и ринулся прочь по коридору. Слёзы текли по лицу, застилали глаза, из-за чего казалось, что стены сужаются и берут меня в тиски. Мне всё же удалось вернуться в свою комнату. Там у меня был спрятан револьвер дяди Боба. Я выкрал его на прошлой неделе, чтобы припугнуть школьного задиру Паркера. Настоящий старинный шестизарядный револьвер, одна из многих антикварных и работающих как часы пушек в коллекции дяди Боба. Руки тряслись, когда я взял в них тяжёлое оружие…
— Всё в порядке, мистер Бёрн, — спросил один из лаборантов. — Компьютер обнаружил в вашем подсознании странную активность. Сейчас я проверю данные.
