– Черт, так и знал, что с тобой будут проблемы. Как будто мы снова в школе. Как же ты меня бесишь! – Доминик зажал пальцами переносицу и покачал головой. – Бринн, тебе что, расписаться трудно? Поставишь подпись – заплачу тебе пятьдесят тысяч долларов, и разбежимся. А про эту ночь забудем.
Услышав о пятидесяти тысячах, я примолкла. Я вспомнила вечер в ресторане «Франко» – как Доминик мне улыбался, как старался расположить меня к себе. А напротив него сидел Джон, и тогда казалось, будто этому мужчине нет до меня ни малейшего дела. О чем они договорились, когда я ушла? Наверное, Джон расспросил обо мне, а потом подговорил Дома заманить меня в ловушку и напоить, чтобы со мной можно было делать что вздумается? Зачем я им вообще понадобилась? Мне им предложить нечего. Я ведь простая официантка.
Нервно сглотнув, я вспомнила, как Доминик назвал одно имя, прежде чем я вырубилась.
– Реба, – прошептала я. – Кто такая Реба?
Доминик состроил гримасу:
– Не забивай себе голову.
– Ничего подписывать не буду, – повторила я. – Я ведь даже не знаю, что это за документ.
– Соглашение необходимо, чтобы защитить меня и третьи стороны на случай, если начнешь трепаться на каждом углу о том, что сегодня случилось.
– Еще как начну, подонок. Прямиком в полицию пойду. – На глаза мне навернулись слезы, но я сдерживалась изо всех сил, лишь бы не расплакаться при этом мерзавце. – Отдай сумку, и я уйду, – потребовала я.
– Сначала подпиши бумаги.
– Твоя жена в курсе, что ты накачиваешь женщин наркотиками, подкладываешь их под насильников, а потом швыряешь им в лицо пятьдесят штук и отмазываешься подпиской о неразглашении?
Его спокойствие на миг поколебалось. Губы дрогнули, взгляд стал жестче. Упоминание о жене задело его за живое. Хорошо.
– Подпиши, – повторил он.
– Да пошел ты! – рявкнула я. – Ты кем себя возомнил, Господом Богом? Думаешь, если у тебя кое-какие деньги завелись, ты можешь делать что хочешь и с кем хочешь? Не знаю, что ты там воображаешь о себе, Доминик, но я не позволю, чтобы ты вытирал о меня ноги!
– Ты сама хотела провести со мной ночь, Бринн. В бар я тебя насильно не тащил, пить со мной не заставлял. От продолжения вечера ты отказываться не стала. Свидетелей полным-полно, они с готовностью подтвердят, что так оно и было. В полиции говори что угодно, вот только несколько часов назад все видели совсем другое.
У меня пересохло в горле, колени подкашивались. Больше всего мне хотелось разрыдаться. Доминик прав, прав во всем. Я ведь даже Шавонн сказала, что у меня свидание. Нас видели официантки, бармены, другой персонал. Даже портье в лобби отеля. Доминик подошел к нему и сказал пару слов, перед тем как мы уехали.
– Почему ты так со мной поступил? – хрипло выкрикнула я. – За что? Этот мужчина, Доминик… Он… А ты просто стоял и смотрел!
– Ничего особенного не случилось, ты ведь и раньше все это делала. Не принимай на свой счет, Бринн.
– То, чем ты меня накачал, до сих пор у меня в организме, – напомнила я. – Эта дрянь, которую ты подмешал мне в сок. Прямо сейчас сдам анализы.
– Ты никуда не пойдешь, пока не подпишешь соглашение, – даже не с вызовом, а с угрозой парировал Доминик.
По его взгляду я понимала, что он не шутит.
Тут меня охватил гнев – горячий, пламенный, неуправляемый. Я могла бы плакать, рыдать, умолять Доминика, чтобы он не заставлял меня подписывать дурацкие бумажки ради какой-то там сумки, но мной овладела бешеная ярость. Не могла же я уйти без своих вещей! Допустим, я и правда отправлюсь в полицию и все расскажу, а Доминик спрячет сумку и соврет, что в глаза ее не видел. У меня в сумке телефон, кошелек, удостоверение личности, кредитная и дебетовая карты, даже, черт возьми, ключи от машины и квартиры. И Дом не отдает то, что мне принадлежит, чтобы избежать неприятностей из-за соучастия в изнасиловании.
Почему он не может просто меня отпустить? Неужели ему совсем не жаль меня? Зачем Доминик накачал меня какой-то гадостью, не оставив мне ни малейшего выбора? Со сколькими женщинами он проделывал то же самое, а потом отряхивался, как от грязи, и опять строил из себя святого?
Ярость, пылающая как пожар, затмила мой рассудок, и я бросилась на Доминика, чтобы отобрать свои вещи силой.
– Ты что творишь? – обозлился он, отпихивая меня, пока я старалась ухватить сумку.
Я влепила Доминику пощечину, да так, что у меня ладонь заныла. Но я была даже рада – если больно мне, значит ему еще больнее.
Тут Доминик тоже вышел из себя. Он уставился на меня в упор и едва не испепелил взглядом. Его губы были плотно сжаты, он буквально кипел негодованием. Надо же, как я посмела ударить его по ухоженному красивому лицу? Вот урод!
Я схватила ремешок сумки, но Доминик вцепился в нее еще крепче. Он сумел встать, возвышаясь надо мной, но я не отступала, продолжая наносить ему удары. Мне даже удалось стукнуть его кулаком в грудь.
– Прекрати меня бить, Бринн!
– Да чтоб тебя! – прокричала я.
Тогда Доминик сграбастал меня в охапку, зажимая мне рот.
– Подпиши чертовы бумажки! – прорычал он.
