Но я отчаянно лягалась, пытаясь закричать, – лучше наделать побольше шума, чтобы нагрянула полиция, чем подписать это проклятое соглашение. Может, на улице меня кто-нибудь услышит? Народу вокруг живет много, хотя район очень тихий. Я знала одно: поставить подпись на такой бумаге – все равно что продать душу дьяволу, чего я делать не желала. Этот мужчина, моя первая девичья любовь, одурманил меня, позволил чужому человеку меня изнасиловать, манипулировал мной, и сдаваться без боя я не собиралась. В этой жизни цепляться мне было особо не за что, только за чувство собственного достоинства, и его я растоптать не позволю.
Я укусила руку, зажимавшую мне рот, мой противник зашипел от боли и выругался себе под нос.
– Тупая стерва! – взревел он и оттолкнул меня с такой силой, что я врезалась лбом во что-то острое и твердое.
Хотела бы я сказать, что встала и ринулась в бой с новой силой, но вместо этого перед глазами опять сгустилась темнота.
Дверь хлопает, и я подпрыгиваю от неожиданности.
Я сижу в гостиной с бокалом вина в руке. Документы разложены на столе – здесь собраны доказательства, необходимые, чтобы разнести нечистого на руку Доминика в пух и прах. Мне хотелось бы сохранять спокойствие и невозмутимость, но, конечно, стук входной двери застает меня врасплох, и я вскакиваю.
Заглядываю в прихожую. Доминик стоит у двери и с остервенением разбирает почту. Швырнув конверты на стол, он стягивает блейзер. Я стою и жду, когда муж заметит мое присутствие. При виде меня он хмурится, потом качает головой и направляется в сторону кухни.
Хорошо. Побеседовать можно и там.
Собрав бумаги с кофейного столика, шагаю по коридору в домашних туфлях. Доминик стоит перед открытым холодильником, сунув туда нос.
– Почему ты ничего не приготовила? – спрашивает он.
– Не знала, когда ты вернешься. Ты ведь так и не ответил на мое сообщение.
Достав бутылку минеральной воды, Дом захлопывает дверцу холодильника.
– Весь день был занят.
– Представляю.
Открыв бутылку, Доминик вдруг устремляет на меня подозрительный взгляд.
Пока он пьет, выкладываю бумаги на стол:
– Нам надо поговорить, Доминик.
Он мельком бросает взгляд на документы, затем снова поднимает глаза на меня. Потом отворачивается к холодильнику и достает оттуда остатки вчерашней курицы с зеленой фасолью. Муж открывает микроволновку, и тут я осознаю свою ошибку.
Доминик замирает, глядя на лежащую внутри коробку с логотипом «Пончики Сэл». Пончики подарила мне Венди, флорист из «Бикип флауэрс». Так она хотела отблагодарить меня за то, что я купила цветы для украшения резиденции именно в ее магазине, и я взяла коробку из вежливости. К пончикам я даже не притрагивалась, но не оттого, что не хотела. Наверное, поэтому я и положила их в микроволновку, на случай если все-таки решу позволить себе лишнее и съесть один. Но когда я вернулась домой, мне было не до пончиков. В буквальном смысле закинув их в микроволновку, я побежала в кабинет, чтобы распечатать информацию о счетах, которую прислала Анита.
Мое сердце начинает биться быстрее, когда Доминик достает коробку и разворачивается ко мне:
– Это что такое?
Облизываю губы, подбирая слова, но все они, как назло, вылетели из головы.
Доминик обходит кухонный остров, и я вижу, что настроение мужа изменилось. Сработал переключатель. Во времена наших первых свиданий такого не было. О существовании этого переключателя я узнала лишь после свадьбы, когда мы поселились в квартире, находившейся в центре Роли.
И сейчас все признаки налицо.
Зрачки расширены.
Ноздри чуть трепещут.
Нижняя челюсть подергивается.
Доминика явно что-то разозлило еще до возвращения домой, и пончики стали последней каплей. Он хочет сменить тему, каким-то образом перевести стрелки на меня. Он знает, что у меня на него компромат. Не может не знать. Ему наверняка уже звонили из банка Южной Каролины. Ну и пусть – рычаги воздействия у меня есть.
– Я знаю, что ты продал несколько сотен наших акций «Тру ойл», – объявляю я, сама удивляясь, как спокойно звучит мой голос. Возможно, за это чудо следует благодарить вино. – Почему ты мне ничего не сказал?
– Акции? Ты серьезно? У тебя в микроволновке коробка на полдюжины пончиков, а ты хочешь поговорить про акции?
Доминик произносит слово «пончики» таким тоном, будто речь идет о наркотике. Можно подумать, я принимаю метамфетамин или еще что-то в этом роде. Доминик открывает коробку и разглядывает содержимое:
– Я смотрю, у тебя тут всего понемножку, да, Жирная Джо?
Опять это язвительное прозвище! Когда меня называли так в студенческие годы, я словно получала удар кирпичом в лицо. Я рассказала Доминику об этой кличке, надеясь, что он меня понимает и я могу ему доверять. А оказалось, я вручила мужу заряженное оружие, и теперь он использует его против меня при любой возможности.
– Доминик, это подарок флориста. Я их даже не пробовала.
– Но наверняка хотела съесть.
Доминик достает из коробки пончик, посыпанный сахарной пудрой, и вскидывает его над головой. Пудра осыпается на натертый воском пол.
– Который, Джо? Может быть, этот?
