Самой трудной частью той ночи, когда мы подставили Доминика, оказалось возвращение в мотель после долгих часов, проведенных в участке. Как только мы с Шавонн вошли в номер, я опустилась на край тонкого комковатого матраса, закрыла лицо руками и разрыдалась. Неужели все кончено? Ведь мы сто раз могли погибнуть, в конце концов нас могла убить Джолин, если бы захотела, но она не желала прикрывать мужа. Мы поставили на карту все: сложили вместе наши сбережения и потратили их на то, чтобы добраться до Северной Каролины и воплотить мой безумный план в жизнь. Я уж думала, что сама угожу в тюрьму или еще хуже – меня убьют, но я готова была сесть за решетку, лишь бы расправиться с Домиником.
Признаюсь, меня вывело из себя решение Джолин скорректировать план в последнюю минуту, но, поразмыслив как следует, я осознала, что она была права. Джолин защищала не только себя – а впрочем, ей в любом случае ничто не грозило, – но и нас с Шавонн. Видимо, она заметила, какая сильная жажда мести меня обуревает, и я готова признать, что не в состоянии была соображать здраво. Даже у Шавонн бывали моменты, когда она порывалась выйти из дела и улететь обратно в Новый Орлеан, потому что я хотела просто залезть в дом Бейкеров через окно и уложить Доминика выстрелом в упор. Да, у меня снесло крышу. Но Джолин позаботилась о том, чтобы я не навредила самой себе. Похоже, она рассудила, что я достойна большего, чем гнить в тюрьме, и благодаря ее предусмотрительности все мы оказались в плюсе. Мне не верилось, что я наконец могу все рассказать и в полицейском участке, и на заседаниях суда, и те же ощущения я испытывала, слушая признание Доминика, которое Джолин вытянула из него и записала на телефон. А еще я давно не чувствовала, что жизнь так прекрасна.
До этой авантюры я месяцами ходила как сомнамбула – потерянная, выбитая из колеи, напуганная. И несмотря на трудности, по окончании этой истории мне стало ясно, что я гораздо сильнее, чем думала.
«Что ж, теперь будем ждать», – сказала Шавонн в номере мотеля, когда я перестала рыдать, как ребенок.
Мы рассмеялись, пошли в «Кук аут» и взяли по бургеру и молочному коктейлю. Это был самый вкусный бургер с молочным коктейлем из всех, что я пробовала. Поздний ужин в честь победы, которую мы обе заслужили.
Выключив экран телефона, смотрю прямо перед собой, на озеро. Начало весны, вокруг порхают бабочки, по сверкающей в лучах солнца изумрудной воде пробегает рябь. Наслаждаюсь теплом, ведь оно напоминает мне, что я выжила и уцелела.
Мои плечи больше не сгибаются под тяжелым грузом.
Мне больше не нужно прятаться.
Я победила. Наконец-то.
С того дня, как Доминику вынесли приговор, прошел всего месяц, но я уже чувствую себя совершенно другим человеком. Меня больше не донимает страх или беспокойство по поводу того, что именно я ем. Прямо сейчас я уминаю здоровенное печенье с шоколадной крошкой в кафе «Моне» в ожидании того, с кем у меня назначена встреча.
Удивительно, что значит иметь мужа – точнее, бывшего мужа – вроде моего. Сначала кажется, что без него жизнь пойдет на спад, но с тех пор, как Доминика арестовали и его ужасные выходки стали обсуждать на каждом углу, я купаюсь во всеобщем внимании, и уровень моего стресса значительно снизился. Издатели предлагают мне миллионы долларов за книгу о Доминике, ведущие ток-шоу мечтают взять у меня интервью. Должна ли я стыдиться того, что на все предложения ответила согласием? И до чего приятно было выговориться, рассказав о Доминике правду! Разумеется, я всегда упоминала Бринн и Шавонн. Вовсе не я, а они по праву заслуживают восхищения, и справедливость будет восстановлена, когда придет человек, которого я жду.
Пока я пью чай, дверь кафе открывается и внутрь заходит худощавая женщина в джинсах и лавандовой футболке. Она ведет за руку маленького мальчика. Ее вьющиеся волосы собраны в аккуратный пучок, в ушах маленькие жемчужные сережки. Закрыв дверь, она замирает и оглядывается по сторонам. Я машу ей рукой. При виде меня женщина поджимает губы, крепче стискивает руку ребенка и начинает лавировать между столиками, едва заметно прихрамывая.
Когда они подходят ближе, сразу замечаю, как сильно мальчик похож на Доминика. Те же глаза, тот же нос, даже уши такие же. Но и форма губ, и миндальный оттенок кожи ему достались от матери.
Мишель Доусон останавливается возле моего столика и выдвигает стул для сына. Усевшись, мальчик кладет локти на стол и с улыбкой смотрит на меня.
– Привет, – чуть застенчиво говорит он.
Мое сердце замирает, и при звуках детского голоса я невольно расплываюсь в ответной улыбке.
Мишель садится рядом с ним и сжимает руки между коленями.
– Спасибо, что согласилась встретиться. Извини, мы опоздали, – бормочет она.
– Ничего страшного, – отмахиваюсь я. – Ты ведь мать. У тебя хлопот невпроворот.
Она улыбается и бросает взгляд на сына:
– Ему нравится это кафе.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я мальчика.
– Элайджа, – с гордостью отвечает тот. – А тебя?
